После заката полностью

– А тебе-то что с того? – спросил Берковиц. – Ты когда-нибудь об этом думал? Скажешь, другого мира снаружи точно нет? А что, если ты сам – случайная мысль в голове безработного аудитора, сидящего на толчке с утренней газетой?

Зифкиц открыл было рот, собираясь сказать, что это смешно, однако что-то во взгляде Берковица его остановило. Валяй, говорил бригадир взглядом, спрашивай. Я столько расскажу, что не обрадуешься.

Поэтому Зифкиц сказал:

– Кто вы, чтобы запрещать мне заниматься? Вы хотите, чтобы я сдох в пятьдесят лет? Да что с вами, бога ради?

Фредди сказал:

– Слышь, чувак, я не философ. Я одно знаю: мне надо чинить «додж», а денег на ремонт нет.

– А у меня двое детей. Старшему нужна ортопедическая обувь, младшему – занятия у логопеда, – добавил Уэлан.

– У ребят, которые прокладывали Большой туннель в Бостоне, была поговорка, – сказал Берковиц. – «Не души работу, пусть умрет своей смертью». Вот все, о чем я прошу, Зифкиц. Дай нам смочить клювы. Дай заработать на жизнь.

– Безумие, – пробормотал Зифкиц. – Полный бред.

– Мне насрать, что ты об этом думаешь! – заорал Фредди, чуть не плача, и Зифкиц понял, что для них разговор так же тягостен, как для него. Почему-то это осознание потрясло его сильнее, чем все остальное. – Мне насрать на тебя, ты пустое место, ты не работаешь, только небо коптишь и малюешь свои картинки! Просто не смей вырывать хлеб изо рта у моих детей, понял?

Он двинулся вперед, сжав кулаки и держа их на уровне лица, словно пародировал боксерскую стойку Джона Лоуренса Салливана. Берковиц взял Фредди за локоть и потянул назад.

– Не будь скотиной, – сказал Уэлан. – Живи и давай жить другим, лады?

– Дай нам смочить клювы, – повторил Берковиц, и, конечно, Зифкиц узнал фразу: он читал «Крестного отца» и видел все экранизации. Да есть ли у них хоть одна фраза, хоть одно жаргонное словцо не из его лексикона? Вряд ли.

Берковиц продолжал:

– Дай нам возможность жить достойно. Думаешь, мы можем зарабатывать рисованием, как ты? – Он хохотнул. – Да если я нарисую кошку, мне придется снизу написать: «Кошка», чтобы люди поняли, кто это.

– Ты убил Карлоса, – сказал Уэлан. Если бы его слова звучали обвинением, Зифкиц, наверное, мог бы снова разозлиться. Однако в них слышалась только грусть. – Мы ему говорили: «Держись, старина, все еще выправится». А он не выдержал. Ему никогда не хватало умения смотреть вперед. Он отчаялся. – Уэлан сделал паузу и посмотрел на темное небо. Совсем близко заурчал мотор «доджа». – Ему не на что было толком опереться. Бывают такие люди.

Зифкиц повернулся к Берковицу.

– Давай говорить начистоту. Чего вы хотите?

– Не души работу, – сказал тот. – Вот все, о чем мы просим. Пусть умрет своей смертью.

Зифкиц подумал, что, наверное, может выполнить эту просьбу. Даже без особого труда. Есть люди, которые, съев один «Криспи-Крем», не останавливаются, пока не прикончат всю коробку. Будь он из таких, ребятам пришлось бы туго… но он не из таких.

– Ладно, – сказал он. – Попробую. – Тут в голову ему пришла одна мысль. – Можно мне такую? – Он указал на кепку Берковица.

Берковиц улыбнулся. Улыбка была мимолетная, но куда более искренняя, чем смех, когда он сказал, что не может нарисовать кошку, не подписав внизу «Кошка».

– Сделаем.

Зифкиц думал, что сейчас Берковиц протянет ему руку, но тот лишь смерил Зифкица взглядом из-под козырька и двинулся к кабине грузовичка. Уэлан и Фредди последовали за ним.

– Как скоро я решу, что ничего этого не было? – спросил Зифкиц. – Что я сам разобрал велотренажер потому что… ну, не знаю… потому что он мне надоел?

Берковиц помедлил, держась за ручку дверцы, и обернулся.

– А как долго ты хочешь помнить? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Зифкиц и добавил: – Красиво здесь, правда?

– Здесь всегда было красиво, – сказал Берковиц. – Мы всегда работали на славу.

В его словах слышался вызов, который Зифкиц решил оставить без внимания. Он подумал, что даже у вымышленного персонажа может быть гордость.

Несколько мгновений они стояли на дороге, которую Зифкиц последнее время называл про себя Великой трансканадской затерянной магистралью – чересчур громко для безымянного проселка в лесу, но все равно хорошо. Все четверо молчали. Где-то снова ухнула сова.

– Дома, в лесу – нам без разницы, – сказал Берковиц.

Потом открыл дверцу и плюхнулся на водительское сиденье.

– Береги себя, – сказал Фредди.

– Но не слишком, – добавил Уэлан.

Зифкиц стоял и смотрел, как пикап в три приема разворачивается на узкой дороге, туда, откуда приехал. Отверстие-туннель исчезло, но Зифкиц не испугался. Он знал, что без труда вернется назад. Берковиц не стал объезжать «Релей», а проехал прямо по нему, довершив и без того законченную работу. Дзынькнули, ломаясь, спицы. Габаритные огни уменьшились и пропали за поворотом. Некоторое время Зифкиц слышал рычание мотора, потом и оно затихло.

Он сел на дорогу, затем лег, прижимая к груди пульсирующее левое запястье. Небо было беззвездное. Зифкиц очень устал. Лучше не засыпать, сказал он себе, кто-нибудь выйдет из леса – медведь, например, и съест тебя. И все равно заснул.