– Помолчи, потом… «Что… было… на стрелке…» Это следак. Нет, не вижу, что отвечает «двойник». Следак: «От тебя… никакого толка…» Опять «двойник» говорит. Следак: «Не вижу… стараний… Зачем… нужен… Ка…» Следак, видимо, спросил, зачем нам нужен был Калюжник… Тихо, тихо, он опять говорит: «Не доверяет тебе… Калюжник. Мне… нужны… точные сведения. Вместо… этого… выслушиваю, как ты… толчешь воду в ступе… Жду тебя по… полчаса как… любовницу. Ты не отработал свою свободу. Где твоя работа?» Ага, «двойник» опять оправдывается, это понятно. Следак: «Ах, время… У меня… нет времени… весь город запугали… никуда не годится… Короче, даю… три дня. Не будет сведений… на свиданки… перестану ходить… пойдешь по этапу со своими… ма… зу… риками… в колонию… Теперь катись».
Гера вздохнул, словно проделал тяжелейшую работу. Собственно, так и было. Мятежный встал со стула и, опустив плечи, пошел к выходу, а Ипсиланти пил пиво, бросая в спину осведомителя презрительные взгляды.
– Он стукач, – вывел Герасим. – Видно, следак крепко подцепил парня, угрозами принудил стучать, а тот плохо справляется.
– Это ясно, – сказал Дар. – Как тебе следак?
– Не берусь судить о нем, но по лицу видно, что он сильно не жалует стукача. До сих пор полон недовольства и презрения. Когда его на арапа будем брать?
– Как только выйдет отсюда.
– Народу полно вокруг…
– Как раз это и нужно.
– Дар, внимание! Он пошел к выходу.
Они сидели на ковре в гостиной, расстелив скатерть, на которой стояли тарелки с закусками, словно на пикнике, рядом лежал Цент и дремал. Марьяна выпила полбутылки коньяка, Люда почти бутылку вина, в результате после длительной голодухи обе опьянели, как последние алкашки. Марьяне не всегда удавалось сигаретой попасть в рот, но она, докурив одну сигарету, брала другую.
– Сижу… в аэ… порту, – еле ворочала языком Марьяна. – И у меня… сумка с бабками… Сумка! Бабок! А теперь… нету. Все забрали… все!
– Мы д-дверь… зак-крыли? – все же соображала что-то Люда. Входную дверь они забаррикадировали стульями и тумбочками, но ей все равно было неспокойно.
– Угу, – кивнула головой Марьяна.
– Я еще посмотрю. – Люда с трудом поднялась и пошла, шатаясь, к выходу.
– С-стой! – сказала Марьяна, поднимаясь. – Сумка… бабок. И нету… Мы сейчас Цента туда… Угу? Цент, вставай. (Пес и ухом не повел.) У, козлиная морда. Пшел… сторожить дом. Не хочет. Люда! Люд!
– А? – повернулась Людмила.
– Давай его… туда.
Обе прекрасно понимали друг друга в этом состоянии. Люда вернулась, вытаращила глаза: мол, что надо делать? Марьяна указала на ошейник, сама зашла сзади собаки и принялась толкать ее вперед. Ризеншнауцер лежал вмертвую, отказываясь идти в прихожую. Марьяна потеряла равновесие, но полностью не упала, лишь стала на четвереньки.
– Скотина, – пробормотала она, ползая и собирая края скатерти. – Пусть валяется. А мы наверх… спальня закры… вается. Бакс с Центом не пустят чужих… орать станут. А это возьмем с собой. Вдруг кушать… Поняла?
– Угу, – кивнула Люда и чуть не упала. – Все кружится…
– Пройдет. Завтра. Честно. У меня опыт.
Звякнули тарелки, это Марьяна взвалила на плечо скатерть вместе с едой, как мешок, и понесла наверх. Следом плелась Людмила, цепляясь за перила. У них хватило памяти надежно закрыться в спальне, но обе даже не разделись, бухнулись на кровать и заснули практически одновременно.
На улице Ипсиланти закурил, поднял воротник и энергично зашагал к стоянке, огибая гуляющих людей.
Мысленно он подводил итоги проделанной работы, а их было мало. Главное – дело Фисуна пока не двигается. Распыляться приходится, потому оно и стоит. Безнадежное дело? Георг так не считает. Слишком очевиден интерес тех, кто собирался в ресторане «Николь». Конечно же, они там пытались договориться, кому и что перепадет, а также о том, как сохранить бизнес. Очевидно и то, что прийти к соглашению сторонам не удалось, потому детки Фисуна вышли злые. Но необходимы подробности, значит, нужна Марьяна, из нее он вытряс бы все.
Итак, грохнули Фисуна, надо полагать, из-за прибыльного бизнеса, значит, заказал его кто-то из тех, кто совещался в банкетном зале. Иначе какое им дело до чужого наследства и наследников? А хозяйка ресторана? В чем ее интерес? Она вообще никаким боком к горюче-смазочным материалам не присоединяется, но была там. Куда же пропала эта чертова Марьяна? Ипсиланти по сто раз на дню звонит ей, а она молчит. Неужели сбежала? Кто приходил к ней, что произошло в доме? Ничего, он подождет еще пару деньков, а потом подаст в розыск.
Ипсиланти дошел до машины, тронул дверцу и почувствовал, как в спину ему уперся тупой предмет, а в ухо кто-то приказал:
– Не двигайся. У меня пушка с глушителем.
Ипсиланти замер. Кого берут на пушку? Его? Он только вознамерился повернуться и сказать пару ласковых, как тупой предмет упредил попытку, врезавшись под лопатку сильнее, а тот же голос процедил:
