– Если можно, я сразу приступлю к делу, – сказал Трент, пожав протянутую ему руку. – Я должен успеть к поезду на Бишопсбридж. Поезд отходит в двенадцать часов, и мне надо уладить дела, которые касаются только вас, миссис Мандерсон. Полночи я работал, полночи думал и теперь знаю, что я должен делать.
– У вас усталый вид, – приветливо сказала миссис Мандерсон. – Присядьте, пожалуйста… Спрашивайте меня обо всем, что вас интересует, мистер Трент, и я постараюсь ответить, если смогу. Моего положения это не ухудшит, поверьте…
– Миссис Мандерсон, – помедлив, сказал Трент, – мне бы действительно не хотелось ухудшать вашего положения. Поэтому я обещаю все, что вы сочтете необходимым сохранить в тайне, оставить между нами… Сможете ли вы ответить на мои вопросы, решайте сами. В статьях я использую только то, что вы разрешите мне опубликовать, ни на слово больше. Речь идет о причинах, вызвавших смерть вашего мужа. Похоже, никто другой о них не подозревает и вряд ли заподозрит. То, что я обнаружил, думаю, будет серьезным ударом для вас. Если вы дадите мне понять, что так оно и есть, я готов уничтожить рукопись. Трент выложил на маленький столик продолговатый конверт. – Здесь, помимо короткой записи личного характера моему редактору, объемистое послание для «Рекорда». Теперь вы можете либо отказаться от разговора со мной, и тогда в силу обязанности перед моими нанимателями я должен передать материалы редактору, чтобы он поступил с ними по своему усмотрению, либо вы – никто другой этого сделать не в силах – подтвердите то, что я открыл. В таком случае я еще сохраню право отнестись к делу как джентльмен и как человек, – он секунду поколебался, – как человек, который желает вам добра. – Он взглянул на ее ничего не выражающее лицо и счел необходимым уточнить:
– Вы внимательно следили за ходом моих мыслей, миссис Мандерсон?
Она была такой же, как на дознании, – руки опущены и сцеплены впереди, плечи прямые. Поза каменного спокойствия.
– Я все поняла, – со вздохом ответила миссис Мандерсон. – Я не знаю, что вы обнаружили, но это хорошо, благородно с вашей стороны, что вы пришли ко мне по этому поводу. Надеюсь, вы расскажете мне все.
– Возможно, я не смогу сделать этого, – сказал Трент. – Таила, если она не ваша, принадлежит моей газете. Если же я выясню, что при этом будет задето ваше достоинство, я вручу вам свои записи, и вы можете их уничтожить. Поверьте, это трудный час в моей жизни. Не я создавал эту тайну, но я в ответе за нее… Первое, что я попрошу вас сказать мне: на дознании вы показали, что не имеете представления, почему, по каким причинам муж резко изменил свое отношение к вам, стал недоверчив и замкнут. Верно ли это?
У миссис Мандерсон поднялись брови, она покраснела и быстро поднялась со стула. Трент взял со стола конверт, и в неторопливом его жесте было сожаление, что разговор не состоялся. Он встал, однако миссис Мандерсон остановила его порывистым движением руки:
– Иначе говоря, вы спрашиваете меня, мистер Трент, не совершила ли я клятвопреступления?
– Простите, миссис Мандерсон. К сожалению, я пришел к вам не с визитом вежливости. И должен сообщить, я не сторонник истины, что якобы шила в мешке не утаишь… – Он умолк, ожидая, что его прогонят. Но миссис Мандерсон молча отошла к окну, и он смотрел, как напряглись и вдруг опали ее плечи, как она вглядывалась в непогоду за окном, повернувшись к нему спиной, словно была одна ее скорбь, а его, Трента, не существовало вовсе.
