– А ты чего так намазалась темно-синим чем-то? В твои глаза страшно смотреть. Ты посмотри на себя в зеркало, где ты такое откопала?
Я ему в ответ:
– Ничего удивительного: в СССР тушь делается из мыла и пузырька чернил. Могу поделиться технологией. А потом, это не твое дело. Ты хам.
Он подошел поближе:
– Слушай, все куда-то разъехались, не с кем поговорить даже. Пойдем выпьем коньяка.
– Ты что, с ума сошел? Я вообще спиртного никогда не пила. Не пойду никуда.
– Давай тогда выпьем чаю, вот лавочка. Дневальный сейчас принесет. Ну, сядь, пожалуйста, хоть поговорим. Целый день ни с кем не разговаривал.
– Ты, – говорю, – только что разговаривал. Тебя из комсомола исключали.
– Да пусть исключают. Не обращай внимания.
Мы стали разговаривать. Куваев первый начал:
– Ты знаешь, я из деревни, но учился в самом престижном вузе Москвы. У меня мама – деревенская учительница, папа на полустанке работал. Когда я поступил в институт, все говорили: «Как это ты прошел по конкурсу, деревенщина?» Я скрыл, что у меня была золотая медаль. Сказал, что сдал все на пятерки, и меня приняли. В ответ все хохотали и говорили: «Деревенщину профессора любят, они хорошо к деревне относятся». Вот так, – говорит, – и ходил все время «деревней». Сдал первую сессию на «отлично», причем я учился в особой группе. Потом так же вторую, третью, четвертую – на «отлично». Но все равно я был для них «деревенщиной». Я читал книги, которых они даже в руках не держали, но все равно я был «деревенщиной». Пока я не стал побеждать на общем первенстве Москвы на соревнованиях по лыжам. Тут они удивились, что эта «деревенщина», оказывается, на лыжах великолепно катается. Долго выясняли, где, что и как. Я рассказал: «В лесу родился, и в лесу учился кататься». Стали получше относиться. Окончил вуз с красным дипломом.
Дальше он говорит:
– Мое имя скоро будет везде на картах.
– Хвастун.
– А ты чем можешь похвастаться?
– А я итальянский язык учила в Ленинградском университете. Вот потом после Чукотки поеду в Италию, буду там работать.
– А чего сразу-то туда не поехала?
– Кто бы меня пустил? Что ты, не понимаешь, что ли?
– Вот такие, как ты, пижоны надо мной издевались в институте. А потом стали в друзья напрашиваться. Ты знаешь, я ищу Гиперборею.
– А я вот мечтаю прокатиться на лодке внутри Гипербореи, и чтобы дождик шел. Так будет красиво.
– Ты знаешь про Гиперборею?
– Знаю. И знаю, кто первый рассказал об этом. И чьи карты были первые. Все знаю. Я для этого и приехала на Чукотку, чтобы увидеть Гиперборею.
– Так давай тогда в экспедицию поедем прямо весной на Врангеля. У меня прибор новый есть, я сам его сконструировал.
Я задумалась. Отпустит ли Рубин меня?
Куваев продолжал:
– Учти, там много секретов, потому что там много золота. Много всего прочего было на этом континенте. А про золотую бабу аримаспов знаешь?
– Знаю про золотую бабу аримаспов. То ли сибиряки ее сделали, то ли чукчи. Каждый себе присваивает. Ее никогда не найдешь, потому что непонятно, где географически надо ее искать.
– А я знаю. Я уже ходил со своим другом несколько раз и почти нашел. Она есть, мне чукчи рассказывали, а чукчам я верю.
И вдруг Куваев спрашивает:
– А ты о чем думаешь, что ты в себе носишь?
Я говорю:
– А я ношу в себе грех гордыни.
– Какой еще грех гордыни, что это такое?
– У меня был отец. У меня была фамилия другая. И я была другая. Отец звал меня Принцессой, очень любил меня. Он был летчиком и в Испании жил у какой-то хозяйки, которую звали Изабэлла. Имя ему это понравилось, и он меня так назвал. Я была кудрявая-кудрявая, белокурые длинные кудрявые волосы у меня были. Я помню, как он, вернувшись из Испании, где он воевал, привез мне много туфелек и много всяких платьев. Одни туфельки были лаковые. Ты видел лаковые туфли?
– Нет.
– Во время войны мы бы, наверное, погибли, если бы не было этих двух чемоданов с туфлями.
Куваев смотрел и не понимал, к чему я веду:
– Ну и что отец-то?
– Отец… Он – орденоносец, он весь особенный. Я почти его не видела, домой он не приходил, видно, где-то жил в другом месте. Мы все время были с мамой вдвоем. Мне исполнилось пять лет. Однажды приходят летчики к маме и говорят: «Давай ключи от квартиры! Твой муж тебя бросил, тайно развелся с тобой. Он сейчас все свое заберет. Он с другой женщиной уезжает на Дальний Восток, на Халхин-Гол». Они вытребовали у мамы ключи от квартиры. И ушли. А на следующий день мама мне говорит: «Папа уезжает от нас…» Я говорю: «А как же я?» – «Он хочет тебя украсть. Тогда ты больше никогда не увидишь меня». Я говорю: «Сегодня вечером у него спрошу». Вечером спрашиваю: «Папа, а ты что, уезжаешь от нас?» Он молчит. Я говорю: «А меня, принцессу, ты что, не берешь?» – «Нет, – говорит, – тебя беру». – «А маму?» – «А маму – нет». Я говорю: «Тогда я с тобой не поеду». И пошла заниматься своими делами, потому что не понимала, что происходит. Никто ни с кем не ссорился.