Львов встал и вышел. Но Батюк ни тогда, ни сейчас не жалел о своих словах. Рано или поздно пришлось бы столкнуться из-за этого красного карандаша, и лучше рано…
В первый же день, когда Батюк услыхал по телефону от Бойко, что Серпилин уже в дороге, он с радостью сказал Львову: «Теперь все командармы на месте». Но Львов, скривившись, словно ему муха в суп попала, процедил: «Если возвращается вполне здоровый, то хорошо, но если не долечившись…»
— Если даже и не долечившись малость, все равно рад, что едет, — сказал Батюк. — Приедет — долечится на свежем воздухе.
И, заметив, как Львов опять скривился, спросил:
— Чем он вам не понравился?
— Ничем. Просто хочу видеть на этой должности вполне здорового человека.
— А я его в Архангельском пять дней назад встречал. Он уже и тогда почти здоровый был, если не отсюдова на него глядеть, а вблизи. — Батюк поддразнил Львова, ожидая, что тот заспорит.
Но Львов не заспорил. Не считал возможным заострять эту тему после того, как Сталин, приняв во внимание первый пункт его записки — о командующем фронтом, не поддержал второго — о Серпилине — и недовольно сказал ему по ВЧ:
— Не слишком ли много вы берете на себя, товарищ Львов? Все у вас больные: один у вас больной, другой у вас больной. Только вы один здоровый. Подумайте о своем здоровье. И не учите нас бдительности. Как и на чьем здоровье что отразилось, нам, если понадобится, врачи скажут. Не пишите больше об этом. Надоело.
Не знавший всего этого Батюк с удивлением услышал, как Львов в ответ на его слова о здоровье Серпилина сказал: «Тем лучше», — хотя на лице его в эту минуту было такое выражение, словно думал: «Тем хуже…»
— Чего тебе, Барабанов? — спросил Батюк адъютанта, прервавшего своим появлением его мысли о Львове.
— Товарищ командующий, водитель просит разрешения заменить два ската. Новые привезли. Никуда в ближайший час не поедете?
— Пусть меняет. Не поеду. — Батюк посмотрел на Барабанова. — Генерал-лейтенант Серпилин сейчас приедет. Твой друг. Вспоминали с ним о тебе в Архангельском.
— Вы мне говорили, — хмуро сказал Барабанов.
— А сейчас опять вспомнил, как он пострадал тогда через твою дурость. Задержался, чтоб взять этот ваш хреновый бугор, и жену в живых не застал.
— Для чего вы мне это вспоминаете, товарищ командующий? — все так же хмуро спросил Барабанов.
— А чтоб не помнил зла. Не только ты из-за него хлебнул, но и он из-за тебя. А то я знаю тебя; ты, черт, злопамятный!
— Я тогда злопамятный, когда не виноватый, — сказал Барабанов. — Обед на сколько человек заказать?
— Ни на сколько, — взглянул на часы Батюк. — С ними закончу, будем с начальником штаба работать, а там посмотрю, когда еще обед… Пойди встреть, — добавил он, услышав через открытое окно голоса.
Барабанов выскочил за дверь, а Батюк поднялся из-за стола и, быстро пройдясь взад-вперед по комнате, повел плечами, с удовольствием сознавая, что он еще крепок, здоров и неутомим. Встреча со старыми соратниками в новой для себя и для них роли радовала его.
Встретив вошедших, Батюк первому пожал руку Серпилину — тот и вошел первым, — а Захарова обнял со словами:
— С твоим командующим пять дней назад кефир пили, а с тобой как-никак почти полтора года не виделись.
Потом повернулся к Серпилину и оглядел его с головы до ног:
— Совсем хорошо выглядишь!
— Не только выгляжу, но и чувствую себя хорошо, товарищ командующий.
— Что нам и требуется! А то тут один товарищ опасался, как бы тебя к нам больного не выписали. А ты вон какой! Здоровей, чем был. Часом, не женился за это время?
— Пока нет.
— Звонил Львову, — повернулся Батюк к Захарову, — хотел вас принять вместе с ним. Но, к сожалению, спит. Поздно ложится… А он как у тебя, — теперь обращаясь уже к Серпилину, кивнул Батюк на Захарова, — подъема не просыпает?
— В чем, в чем, а в этом пока не замечен, — улыбнулся Захаров.
— Значит, после меня от рук не отбился, — сказал Батюк. — А то хуже нет: один уже встал, а другой только лег, один уже лег, а другой еще телефоны крутит. Все — не разом!
Он махнул рукой, перекрестив эту тему, и пригласил Серпилина и Захарова к своему рабочему столу.
— Докладывайте ваше решение. Как думаете наносить удар? Начнем с этого.
Серпилин разложил на столе поверх лежавшей на нем карты свою и стал докладывать предварительное решение, над которым работал штаб армии. В основном оно осталось таким, каким подготовил его Бойко, до приезда Серпилина.
Когда Серпилин закончил, Батюк задал несколько вопросов о деталях и спросил:
— Как оцениваете намеченный для вас участок прорыва? Действительно как наилучший во всей полосе фронта?
— За всю полосу фронта не берусь ответить, — сказал Серпилин. — А в полосе нашей армии считаем; выбран правильно. Но имеем дополнительное предложение. Разрешите доложить?
