Серпилин начал неуверенно, даже непохоже на себя, словно стеснялся присутствия этой женщины. Но последние слова договорил с улыбкой и даже, взяв Синцова за плечо, подтолкнул к ней.
— А я лечащий врач вашего командующего, — сказала женщина. — Понимаю, что помешала, но надо идти!.. Сейчас самое главное для вас — главный терапевт!
Она сказала это уже не Синцову, а Серпилину, первой выходя из комнаты. Так и шла потом по аллее впереди них, иногда оборачиваясь, торопя их идти за собой.
Идя сзади, Синцов заметил то, чего нельзя было не заметить, глядя ей в спину: что она сложена — лучше не бывает и, когда идет впереди, выглядит как двадцатилетняя.
«Хотя на самом деле, наверно, старше меня, — подумал Синцов, вспомнив красивое, но не такое уж молодое лицо женщины. — Лет тридцать пять, не меньше…»
Серпилин первые сто шагов шел молча, а потом, покосясь на Синцова, шедшего, как положено, чуть сзади начальства, и пригласив его этим взглядом идти вровень, сказал:
— Вернемся к разговору. Как с поручениями: есть или нет?
Синцов ответил, что поручения есть: приказано попутно явиться в топографическое управление Генштаба и получить там новые листы карт.
— Какие листы?
Синцов назвал литеры листов, которые он должен был получить, и Серпилин довольно усмехнулся: все одно к одному — листы карт, которые предстояло получить Синцову, тоже говорили о предстоящем наступлении.
— Раз имеешь поручение, — помолчав и пройдя еще несколько шагов, сказал Серпилин, — сделаем так: сейчас поезжай, занимайся делами, а завтра в девять прибудешь сюда за ответом на письма, уже готовый в дорогу… Как думаете, Ольга Ивановна, сколько меня сейчас главный терапевт продержит?
— Не могу вам этого доложить, Федор Федорович, — повернувшись на ходу, но не замедляя шага, сказала женщина. — Думаю, что вам на главного терапевта времени жалеть не надо. Сколько продержит — столько продержит, лишь бы в вашу пользу.
Сказала и пошла дальше.
— Товарищ командующий, разрешите обратиться по личному вопросу, — попросил Синцов, прикинув, что идти до главного корпуса остается всего несколько минут, а поговорить с Серпилиным лучше до того, как он напишет письма в армию.
— Ну что ж, обращайся, — весело, как почти все, что он говорил в это утро, сказал Серпилин. — Тем более хорошие известия из действующей армии в стольный град Москву привез; при царях за одно это курьерам кресты давали!
Синцов сказал, что побывал недавно в сто одиннадцатой, в своем бывшем полку, у Ильина, и потянуло пойти обратно в строй. К руке за год привык, надеется, что и в строю помехой не будет.
— Вернусь — подумаем. Можем послать начальником штаба полка… — Мысленно перебрав ступеньки фронтовой службы Синцова, Серпилин чуть было не добавил: «а можем и командиром». Но удержался: лучше обещать меньше, а сделать больше, чем наоборот. Сказал вместо этого коротко: — К началу боев будешь в строю. Эту просьбу выполню. Других нет?
— Других нет, товарищ командующий.
— А про нашу сто одиннадцатую завтра утром мне расскажешь, давно в ней не был… За сколько до Москвы доехал?
Синцов, не вдаваясь в жалобы, доложил, как было, — за двадцать один час, но добавил, что обратно доедут быстрей.
— Долговато, — сказал Серпилин, наверно подумав о самом себе и своей будущей дороге на фронт.
Впереди был главный корпус, а налево ворота, за которыми Синцов оставил машину.
— Завтра в девять, если плохая погода, ищи меня в хате, — сказал Серпилин, — а если хорошая, буду гулять здесь.
— Ясно, товарищ командующий.
Серпилин простился с ним, и женщина-врач тоже протянула ему руку с таким подобревшим лицом, словно он сделал для нее что-то хорошее.
— Желаю, чтобы никогда ни одна пуля вас больше не тронула!
И пошла вместе с Серпилиным в главный корпус.
Синцов так и не понял, почему она вдруг так от души это сказала. То ли обратила внимание на его руку и нашивки за шесть ранений. То ли еще почему-то, неизвестно почему…
