– Полегче? – изумленно воззрилась на него Инна. – Это вы называете – полегче? На ночь? А еще доктор!
– Ничего, это самое легкое из здешнего меню. Я ведь мог попросить запеченный окорок – здешнее особенное блюдо, пальчики оближешь! – усмехнулся Гаврилов, выходя, и пожалел, что нельзя держать с кем-нибудь пари на то, что закажет себе Инна.
Вообще, он был по натуре игрок и поэтому с удовольствием прошел в зал, где стояли зеленые столы.
Конечно, той священной тишины, которую можно наблюдать в серьезных клубах, здесь он не застал. Потные лица, дым сизыми слоями, тяжелое дыхание, крутой перебор словес… И этот божественный звук – шелест карт и магические заклинания:
– Сдавайте… ваша карта… туз… каре… ставки сделаны… биты… делайте ставки, господа!
Гаврилов с трудом отвел взгляд от стола и пробежал глазами по лицам играющих. Того, кто был ему нужен, не нашел и перебрался в другой угол зала, где играли в вист. Здесь в ходу была уже другая лексика:
– Полвиста! Мизер! Распасовка! Прорез! Девятерик! А вы потише, что это вам, детский трельяж, что ли…
Ага, вот он.
Гаврилов несколько мгновений смотрел на молодого, очень бледного человека с моноклем в глазу, который задумчиво приложил палец к губам, посмотрел в свои карты и решительно сказал:
– Прикупаю!
– А я пас, – сказал другой.
– Ну так ложись, – велел вистующий, и игрок открыл карты.
Молодой человек снова задумчиво прижал палец к губам…
Гаврилов понаблюдал еще некоторое время и вышел.
Взглянув на стол перед Инной, он с трудом подавил нервический смешок: конечно, несостоявшееся пари было бы им выиграно вчистую. Интересно, Инна поделилась окороком с кем-нибудь из соседнего кабинета или, может, с лакеем? Не могла же она столько съесть за какие-то четверть часа!
А вот и котлетка пожарская! И фунтичек такой розовенький сверху, красивенький такой, жаль, съесть его нельзя, он бумажный, зато можно съесть и сочную котлетку, и сухарики желтые, сквозящие маслом, и картофель жареный, и грибной соус… Эх, кабы можно было жизнь прожить, вкушая одни котлеты, это была бы прекрасная жизнь!
С трудом подавляя желание вцепиться в котлету прямо руками (все-таки он страшно изголодался на нервной почве!), Гаврилов спросил у лакея бумаги, написал записку и приказал отнести в игорный зал такому-то господину, который сидит у стола преферансистов.
Инна, безостановочно работая челюстями, слушала описание с интересом.
– Он в самом деле красив, этот молодой человек? – спросила, когда лакей вышел.
– Инна, у нас нынче поезд в Москву, – не без укоризны проговорил Гаврилов, глядя, как затрепетали ее ноздри.
– Ну, до поезда еще многое можно успеть!
– Вы же сказали, диван маленький! – ехидно хихикнул он.
– Да уж как-нибудь…
– Слушайте, у меня с этим человеком серьезный разговор, от которого зависит судьба поручения, данного вам Лениным! – чуть ли не взмолился Гаврилов.
Инна пожала плечами, отложила вилку, встала и наклонилась над ним:
– Ну, если вы так хотите, чтобы я оставила в покое вашего протеже, надо было Бориску взять с собой. А теперь придется вам за всех отдуваться.
«Ого, ого… Неужели извозчик угадал?!»
Гаврилов с тоской поглядел на вожделенную котлету:
– Да я есть хочу!
– Ничего, потом ваш аппетит только улучшится, – сказала Инна, рывком поднимая его со стула и прижимаясь бедрами к бедрам.
– Остынет же котлета! Да и окорок ваш! – пророчествовал Данила Ильич, уже начиная волноваться.
– А вы быстренько, быстренько…
В самом деле – управиться удалось быстренько.
Довольно улыбаясь, Инна села за стол и принялась есть с удвоенной скоростью. Впрочем, Гаврилов тоже не отставал, и через пять минут от котлеты осталась одна добрая память. Надо же, а он-то думал, что с человеком, с которым ведутся дела, Инна ни за что не станет… Темпора, так сказать, мутантур, и мы туда же!
Стукнули в дверь, появился лакей:
– Пардоньте-с, ваше сиятельство, к вам господин-с, которому вы записочку слать изволили-с.
«Крепкие нервы у господина-с, – насмешливо подумал Гаврилов. – Держался до предела. Ну и хорошо, а то ввалился бы раньше… ни к чему, совсем ни к чему!»
– Проси, голубчик.
Лакей вышел, придержал дверь:
– Просят-с. Пройдите-с.
Вошел высокий молодой человек, при виде которого Инна прерывисто вздохнула.
«Н-да!» – подумал обиженно Гаврилов, но тут же скроил самое приветливое выражение:
– Добрый вечер, господин Аксаков.
– Не пойму, откуда вы меня знаете? Я так не имею счастия быть знакомым с вами, – ответил Дмитрий. Ну да, это был именно он, Дмитрий Аксаков.
– Да и без надобности нам с вами знакомиться, – добродушно сказал Гаврилов. – Довольно, что я знаю о вас от общей нашей знакомой. Мое же имя, отчество, фамилия вам ничего не скажут, только память обременят избыточно. Если угодно будет как-то обратиться, можете назвать Иваном Ивановичем Ивановым. Имя – это такая чепуха, оно, сами знаете, умрет, «как шум печальный…
