У танкиста были голос и повадки человека, уверенного, что все, что он делает, он делает хорошо, иначе и быть не может.
Танкисты чаще всего хотя и крепыши, но невысокие. А этот – большой, с вылезающими из обшлагов гимнастерки длинными руками, с тяжелым длинноносым лицом, на котором выражение упрямства и сосредоточенности. Движется по этому молодому леску сам чем-то похожий на танк.
В прошлую встречу, перед началом наступления, произвел впечатление человека опытного. А сейчас показался еще и сильным.
Идя рядом с танкистом, Серпилин вспомнил, как Жуков, когда приезжал в армию перед началом операции, заговорил об одной из неудач в начале войны и отозвался о ее виновнике: вообще-то генерал неплохой, но танковыми качествами не обладает!
Что оно такое – танковое качество? Это не просто храбрость. Храбрых людей много. Это заведомая решимость встретиться со многими неизвестными. Общевойсковые начальники все же управляют наступлением, движут его вперед, сами находясь сзади. Так оно и должно быть, если не возникло исключительных обстоятельств. А танковый начальник – не сзади, он внутри той силы, которая ему дана в руки. Внутри нее входит в прорыв, внутри нее движется по немецким тылам, управляет своим железным кулаком, сидя внутри него!
– Сколько вам надо времени, чтобы собрать командиров батальонов и рот, ваших и самоходчиков? – спросил вслух Серпилин.
– Десять минут, – ответил танкист. – Допускал, что вы захотите собрать их перед рейдом, – выразился он вдруг по-кавалерийски.
– Не в кавалерии начинали? – спросил Серпилин.
– Нет, товарищ командующий. С конем не знаком! Как пришел в двадцать шестом году на действительную механиком-водителем на танк «рено», с тех пор в танке.
– А из стрелкового полка, хотя бы комбаты, за сколько могут прибыть?
– За двадцать минут. Они тоже наготове.
– Раз так, отдайте приказание собрать всех, – сказал Серпилин, довольный тем, что Галченок исправил его собственную оплошность – с утра сам хотел приказать, чтобы собрали заранее, а потом, когда убили Талызина, вылетело из головы.
В палатке стоял стол, сбитый из свеженапиленных досок. За этим столом, разложив каждый свою карту, работали четверо офицеров: Дурдыев из разведотдела, майор-танкист – начальник штаба бригады – и два подполковника – командир самоходного артиллерийского полка и Ильин, которого Серпилин так давно не видел, что не сразу узнал. Чем занимались – спрашивать не приходилось, – готовились к будущему.
Серпилин поздоровался с офицерами, последним – с Ильиным.
– Не узнал тебя, богатым быть.
– Постараюсь, товарищ командующий, – весело сказал Ильин. – Трофеев не упустим.
– Да, возможности для этого открываются, – сказал Серпилин и оглядел палатку. Кроме стола, в ней стояло несколько длинных скамеек.
«Все готово, прямо хоть занятия проводи», – подумал Серпилин.
– Где это вы столько леса напилили? Пилораму, что ли, с собой возите?
– Пилораму не пилораму, а малую циркулярную пилу в хозяйстве имеем…
– Синцов, дай карту, – сказал Серпилин. – А вы – приказание, – повернулся он к Дурдыеву, который хотя и привез приказание, подписанное Бойко от имени командарма, и познакомил с ним исполнителей, но вручать не вручал, ждал Серпилина.
Серпилин велел Дурдыеву еще раз прочесть приказание и сам во время чтения следил по карте. Потом осведомился: есть ли вопросы?
У Галчонка оказался один вопрос: что считается более вероятным исходя из общей обстановки – по какому шоссе будут прорываться немцы из Могилева, по Минскому или Бобруйскому?
– Об этом немцы пока не докладывали, – сказал Серпилин. – Но думаю, это зависит не столько от них, сколько от вас. Если в назначенное вам время перережете только Минское шоссе и не перережете Бобруйское, будут прорываться по Бобруйскому, Если перережете и Бобруйское, но при этом увлечетесь и на Минском оставите слишком слабый заслон, – будут прорываться по Минскому. Как из окружений прорываться, насчет этого немец не дурак. Тем более опыт имеет. Все чаще ставим его перед этой необходимостью. А если почувствует, что на обоих шоссе некрепко стоите, – и тут и там будет пробовать. Где нащупает слабину, туда и перегруппируется. Уяснили?
– Так точно, уяснил, товарищ командующий, – ответил Галчонок. – Выполним задачу полностью.
– Что уяснили – хорошо, а теперь я вам кое-что добавлю, – сказал Серпилин. – Общая обстановка – прорыв соседних фронтов в глубь Белоруссии – облегчает вашу задачу. Немцы навряд ли будут пытаться деблокировать Могилев. Видимо, наоборот, приложат все силы, чтобы вырваться из него. На всякий случай примите меры, чтобы прикрыться и с запада, но главное ваше внимание – на восток, лицом к Могилеву! Помните, что будем глядеть за вами в оба глаза с воздуха. И глядеть и, если надо, помогать! За Днепром к вам присоединится авиатор со своей рацией. Будет идти с вами, а держать связь со своими. Так что войдете в прорыв со всеми удобствами, но это не исключает необходимости потрудиться. Задача предстоит серьезная, сопротивление – тоже. К нему, надеюсь, готовы. А от ненужных трудностей избавим.