– Ну, какой это текст? – Макшерип проследил взглядом, куда показывала девушка. – Это не текст. Это то, что мне несколько раз приснилось и не давало покоя, пока не нарисовал. Но ведь я же у вас спрашивал разрешения?!
Валлиса озадаченно молчала. Наконец, повисшую в воздухе напряжённую тишину решилась нарушить Рада.
– Мне кажется, что это изображён Шамаим – безграничный Дух Жизни – протекающий через Эдем. [26]
– Где?! – воскликнули дуэтом Валлиса с Макшерипом.
Рада поднялась с ложа, подошла к стене и показала что-то, будто бы изображённое надо львами, над птицей, поднимающейся к венцу из белой омелы. А, может, изливающееся из этого венца НЕЧТО.
– Но ведь там ничего нет! – прозвучал тот же дуэт.
– Ну, дела! – ещё раз повторила Валлиса, потёрла себе ладонями виски и встряхнула головой. – Дела…
Она опять отправилась в соседний кабинет, где у неё в аптечке хранились пилюли от головной боли, оставив помощника наедине с новой знакомой. Этого Макшерипу и надо было, потому что начальница его ни услышать, ни увидеть не могла. Он лёгким скользящим шагом дефилировал по лаборатории, где на операционном столе сидела спасённая. Одежды на ней по-прежнему никакой не было, но ни её саму, ни мулата это не обескураживало.
– Разрешите вас немножечко потревожить? – начал мулат полушёпотом. – Только мне не хотелось бы, чтоб начальница об этом знала.
Произнося вступительную фразу, Макшерип закрыл лязгнувшую металлическую дверь в тамбур. Девушка наблюдала за ним, не шевелясь. Мулат прислушался. Всё было тихо. Он обернулся к Найдёнышу, но сначала нахмурил лоб, явно подыскивая слова.
– Может быть, вам покажется это странным, – снова начал Макшерип. – Только я с детства увлекаюсь изучением человеческого характера и пришёл к удивительным умозаключениям. Ведь построение внутреннего характера, воспитание души происходит от осознания сострадания. Сострадания к ближнему, ко всему человечеству, да и космосу в целом. И осознав себя способным помочь хотя бы одному человеку, не говоря уже обо всём мире, открываешь в себе столько согласованности с внешним миром, что становится ясен смысл существования. Я понятно выражаюсь?
– Более чем, – кивнула Рада. – Но что вы знаете о космосе? Вернее, что вы можете знать о космосе и о человеческом характере? Космос представляет собой непрерывную борьбу за власть внутри себя, а весь внешний мир – вечное соперничество характеров.
– Так именно из этой борьбы вырастает личность! – мулат подошёл к девушке, пододвинул к медицинской кушетке высокий стул и присел, внимательно изучая глаза собеседницы. – Борьба с самим собой начинается внутри нас, а кончается – в космосе. И если ты можешь помочь самому себе осмыслить мир, то сможешь воспринять и сострадание этого мира к себе самому.
– Интересная мысль, – согласилась Рада. – Только известно ли вам, что именно из-за сострадания к этому миру умер Бог? Сострадание к людям явилось для него собственным адом. И человек, познавший умение сострадать, никогда не станет властелином мира.
– А зачем становиться каким-то властителем, вершителем судеб, когда надо только лишь помогать другим, и другие помогут тебе выкрутиться из любых ситуаций? – с этими словами мулат указательным пальцем показал на руку новоприобретённой знакомой, чьё запястье охватывало браслетное ожерелье, сверкающее разноцветными камешками.
– Я случайно зацепил ваш браслет, только под ним…, наверное, мне показалось… Позвольте взглянуть ещё разок?
Макшерип протянул руку к браслету, но снять его не успел. Девушка вдруг дико вскрикнула. Взгляд её был обращён на что-то, находящееся у мулата за спиной. Рукой своей Рада показала туда же и ещё раз вскрикнула громче, пронзительней, чуть ли не захлёбываясь криком. Мужчина резко оглянулся, но понять ничего не успел: острый предмет вонзился ему сверху в левую ключицу. Из сонной артерии сочным фонтаном брызнула кровь. Он хотел что-то сказать, но голос уже пропал. Раздался только мощный хрип, даже рёв раненого, смешанный с непрекращающимся противным визгом Рады. Макшерип взмахнул руками: рана, видимо оказалась так глубока и смертельна, что он просто рухнул на девушку, заливая её обнажённое тело горячей кровью. На девичьи вопли сбежались все, обитающие в бункере. Первой на месте происшествия оказалась Валлиса. Она попыталась стащить истекающего кровью Макшерипа с давящейся криком Рады, но у неё ничего не получилось бы, настолько тело мулата было неподъёмным. Подоспевшие пятеро мужчин общими усилиями стянули Макшерипа с девушки и попытались положить на соседнюю каталку. Раненый пришёл в себя, увидел перед собой Валлису и показал рукой куда-то в угол, пытаясь при этом что-то сказать. Эта попытка стоила ему дополнительной потери крови, снова брызнувшей из продырявленной шеи. Валлиса глянула в сторону, куда показывал раненый. В углу лаборатории, чуть ли не возле самого потолка, зияло чёрное отверстие вентиляционной шахты. Крышка люка валялась на полу. Макшерип снова хотел что-то сказать, захрипел и потерял сознание, но успел всё же протянуть забрызганную кровью руку в сторону Рады.
