– Потом обсудим твое саморазвитие, не до того сейчас. Может, бежать, пока не поздно? Уехать подальше? Не хочу, чтобы они уничтожали Николь. Я только начала ее чувствовать. В ней есть что-то важное для меня, чего я была лишена раньше. Я должна в этом разобраться, - Анита резко повернулась и смахнула со стола чашку. Та была небьющейся, а на расплывшуюся на полу кофейную лужу моментально набросился выехавший из шкафа робот-уборщик. В общем, ничего страшного не произошло, но для натянутых нервов Аниты это происшествие стало последней каплей. Она опустилась на стул и заплакала, тихо всхлипывая и даже подвывая. Как, наверное, не плакала ни разу после всплывшей сегодня в памяти сценки в кустах.
Сзади подошел Крис и обнял ее, прижав голову Аниты к своему животу. Он гладил ее по волосам, отчего она почувствовала себя совсем как в детстве. «Как можно не доверять ему? Он самый родной человек для меня на всём белом свете», - с облегчением подумала Анита.
– Ну всё, малышка, не реви, - сказал Крис. - Со всем разберемся, обещаю.
Анита вытерла слезы ладонями, одновременно натягивая на лицо подобие оптимистичного выражения.
– Сначала про твою соседку. Ей диагностировали хроническое несчастье. Это серьезная болезнь. Пожалуй, самая серьезная из всех, которые до сих пор остались, - Крис больше не улыбался.
– И что это значит? Где она?
– На лечении, в одной из клиник Ментората. А мужу и дочке, по всей видимости, провели коррекцию памяти, чтобы они не вспоминали о ней. Ну и заодно встроили психологические программы, переключающие их внимание всякий раз, когда что-то напоминает о жене и маме.
– Неужели такое бывает? - ужаснулась Анита.
– Ну да, есть такие техники воздействия на сознание.
– Нет, я не об этом. Неужели можно так бесцеремонно вмешаться в жизнь человека, запереть его в клинике, а заодно прочистить мозги его родным? Просто невозможно в это поверить.
