— Очень смешно, — пробормотал он в подушку и с трудом приподнялся в постели, ощутив резкую боль во всем теле. — Мне надо выбраться отсюда.
Постепенно зрение прояснилось. В изножье кровати, сложив руки на животе, стоял Дон.
— Никуда ты отсюда не денешься, сынок.
— Я не могу здесь оставаться, — прохрипел Энтони, с трудом узнавая собственный голос. Казалось, что в груди поскрипывает старое деревянное колесо.
— Ты болен. Врачи, прежде чем выписывать, хотят проверить, все ли у тебя в порядке с печенью. Ты нас всех изрядно напугал.
— А что произошло? Я ничего не помню…
— Сначала ты не пришел на общее собрание к Марджори Спекмен, — не сразу ответил Дон, как будто пытался решить, что именно следует рассказать. — Когда от тебя не было ни слуху ни духу к шести вечера, я заволновался, оставил Микаэльса за старшего и поехал к тебе в отель. Ты лежал на полу не в лучшем виде. Выглядел еще хуже, чем сейчас. Думаю, подробности можно опустить.
Флэшбек:[32] бар отеля «Риджент»… подозрительный взгляд бармена… боль… громкие голоса… бесконечно долгий путь до номера, ноги подкашиваются, он хватается за стенки, ползет по лестнице… что-то разбивается… а потом — пустота.
— У меня все болит.
— Неудивительно. Одному Богу известно, что они с тобой сделали. Вчера ты выглядел как подушечка для иголок.
Иголки. Встревоженные голоса. Боль. О боже, какая ужасная боль…
— О’Хара, твою мать, что происходит?! — воскликнул Дон, и тут мужчина на соседней койке снова принялся кашлять. — Это все из-за той бабы? Она тебя бросила?
Дон не любил говорить о чувствах, поэтому у него дергалась нога и он то и дело проводил рукой по лысеющей голове. «Ни слова о ней. Пожалуйста, не заставляй меня вспоминать ее лицо».
— Все не так просто…
— Тогда какого черта? Ни одна баба того не стоит! — развел руками Дон.
— Я… я просто хотел забыться…
— Тогда иди и найди себе с кем поразвлечься. Кого-нибудь попроще. Все пройдет, вот увидишь, — заверил его Дон, но Энтони молчал, всем своим видом показывая, что придерживается другого мнения. — От некоторых баб одни неприятности, — добавил он.
«Прости меня. Мне нужно было убедиться, что это правда».
— А мы тянемся к ним, как мотыльки к огню. Это мы уже проходили.
«Прости меня».
— Нет, Дон… все не так… — покачал головой Энтони.
— Ну конечно. Когда речь идет о тебе, вечно «все не так».
— Она не может уйти от него, потому что тогда он заберет у нее ребенка, — неожиданно звонким голосом произнес Энтони, и его сосед за занавеской на секунду перестал кашлять.
— А-а-а… — протянул Дон и понимающе нахмурился. — Да… тяжело.
— Да.
— Но это совершенно не значит, что надо вусмерть напиваться! — повысил голос Дон, и у него снова предательски задергалась нога. — Ты же помнишь, что сказали врачи. Желтая лихорадка подорвала твою печень. Да у тебя ее считай, что нет, О’Хара. Еще одно такое выступление — и…
— Не волнуйся… — Энтони откинулся на подушки, вдруг ощутив бесконечную усталость. — Это больше не повторится.
Вернувшись из больницы, Дон на полчаса заперся у себя в кабинете. Редакция постепенно просыпалась. Так происходило каждый день, когда спящий великан с неохотой возвращался к жизни: журналисты беседовали по телефону, в рейтинге новостей появлялись и исчезали все новые истории, верстались и планировались развороты, макет первой страницы уже отправлен в печать.
В задумчивости Дон потер челюсть, подошел к двери кабинета и крикнул секретарше:
— Блонди! Узнай мне телефон этого Стерлинга, ну, который асбестом занимается.
Шерил молча достала справочник «Кто есть кто» и через пару минут вручила боссу листок бумаги с номером.
— Как он?
— А сама как думаешь? — Дон свирепо посмотрел на нее, и она вышла из кабинета.
Нервно постукивая ручкой по столу, Дон снял трубку и попросил телефонистку соединить его с Фицрой 2286. Откашлявшись, Дон мрачно спросил, спиной чувствуя взгляд секретарши:
— Я могу поговорить с Дженнифер Стерлинг? А вы не могли бы передать ей… Что? Не живет? Понятно… Нет-нет, неважно, простите за беспокойство, — извинился он и положил трубку.
— Что случилось? — Прямо перед его столом в новых туфлях на высоченных каблуках возвышалась Шерил. — Дон?
— Ничего, — выпрямился он. — Я тебе вообще ничего не говорил. Будь добра, принеси мне сэндвич с беконом. И не забудь кетчуп, без него есть не буду.
Дон скомкал бумажку с телефоном и бросил в стоявшую под столом корзину для бумаг.
Энтони горевал так, словно у него умер кто-то из близких. Беспощадное и поразительное по своей силе отчаяние волнами накатывало по ночам, словно выжигая его изнутри. Стоило ему закрыть глаза, как он видел ее лицо — она то улыбалась от наслаждения, то беспомощно смотрела на него виноватым взглядом, как тогда, в холле отеля. Ее лицо говорило, что все кончено и пути назад нет.
Дженнифер права. Сначала он ощутил гнев: зачем она дала ему надежду, не сказав правду?! Зачем столь бесцеремонно вторглась в его жизнь, если им не суждено быть вместе? А еще говорят, что надежда умирает последней.