Ночью он прилег на свой диван, с безупречной сноровкой разложенный для него проводником. Под мерный стук колес Энтони включил ночник и достал роман в мягкой обложке, оставленный в отеле кем-то из прежних постояльцев. Перечитав несколько раз одну и ту же страницу, он так ничего и не понял и с отвращением отшвырнул книгу. Еще у него была с собой французская газета, но в купе не хватало места, чтобы нормально развернуть ее, к тому же шрифт был такой мелкий, что разглядеть его при тусклом свете ночника казалось маловероятным. Он то ненадолго впадал в забытье, то просыпался вновь, Англия становилась все ближе и ближе, и неизбежность будущего замаячила на горизонте темной грозовой тучей.
Когда рассвело, он достал наконец бумагу и ручку. Никогда раньше он не писал женщине настоящего письма — не короткую благодарственную записку матери за присланный на день рождения подарок, не деловое письмо Клариссе по финансовым вопросам, не краткий текст с извинениями вроде того, что он написал Дженнифер после вечера их знакомства. Гнетущая тоска поглотила его, его преследовал убитый взгляд Дженнифер, но в то же время он понимал, что вряд ли они когда-нибудь увидятся, поэтому взял на себя смелость написать все как есть и объяснить ей свое поведение.
Он аккуратно сложил листок, положил его в нагрудный карман и наконец-то уснул.
Дон потушил сигарету и погрузился в изучение машинописного листа, а молодой человек тем временем стоял рядом с его столом и смущенно переминался с ноги на ногу.
— Да вы даже не можете правильно написать слово «бигамия». Бигамия,[11] а не «бегамия»… — Выйдя из себя, он перечеркнул написанное карандашом. — И что это за история? Мужчина, который женат на трех женщинах по имени Хильда, и все они живут в радиусе пяти миль от его дома?! Да я скорее стану читать отчет правительственной комиссии по работе городской канализации, чем этот бред.
— Прошу прощения, мистер Франклин.
— К черту ваши извинения! Срочно переделайте. Это для утреннего выпуска, а сейчас уже без двадцати четыре. «Бегамия», ну надо же! Берите пример с О’Хара: он проводит столько времени в Африке, что мы все равно не понимаем половины из того, что он пишет! — воскликнул Дон, швыряя листок молодому человеку. Тот быстро поднял его и вышел из кабинета.
— Итак, — нетерпеливо заговорил Дон, поворачиваясь к Энтони, — ну и где же, твою мать, эксклюзивный материал? «Секреты богатых знаменитостей Ривьеры»?
— Скоро будет готов, — соврал Энтони.
— Тебе лучше поторопиться. Я отвел на него полразворота в субботнем номере. Как отдохнул?
— Хорошо.
— Ну да, похоже на то, — прищурившись, взглянул на него Дон. — Ладно, к делу: есть хорошие новости.
Дон так много курил в кабинете, что те, кто по незнанию имел неосторожность прислониться к стеклянной стене, отделявшей кабинет от остальной редакции, тут же обнаруживали желтые пятна на рукавах рубашки. Энтони взглянул на редактора сквозь золотистый туман. Уже два дня он носил письмо в кармане, пытаясь придумать способ передать его.
Ее лицо, переполненное ужасом в тот момент, когда она поняла, что совершила ошибку, стояло у него перед глазами.
— Тони?
— Да.
— У меня для тебя хорошие новости.
— Да-да, я тебя слушаю.
— Я поговорил с иностранным отделом. Им нужен корреспондент в Багдаде. Взгляни на этого человека: сотрудник посольства Польши, говорят, супершпион. Сложная задачка, сынок. Как раз в твоем духе. Сможешь уехать туда на недельку-другую.
— Мне сейчас никак, дела.
— За пару дней разберешься?
— Не знаю, это личное…
— Мне что, попросить алжирцев еще немного не возобновлять военные действия? Ну, так, просто чтобы Энтони успел уладить домашние дела. О’Хара, ты в своем уме?!