— Господи! Надо было пойти с Мо. Она, по крайней мере, уважает мужчин. И в отличие от некоторых не динамщица! — раздраженно огрызнулся он.
Его красное сердитое лицо внезапно озарилось светом из коридора. Дженнифер обернулась и увидела стоящего у пожарного выхода Лоренса. Он внимательно наблюдал за спектаклем, который разыгрался между его женой и чужим мужчиной. Реджи, опустив голову, протиснулся в дверь мимо Лоренса и молча пошел по коридору, вытирая рукой рот.
— Лоренс, это не то, что ты…
— Иди внутрь.
— Я просто…
— Иди внутрь. Немедленно, — тихо повторил он с невероятным спокойствием.
После минутного колебания она спустилась по лестнице, подошла к двери, готовясь вернуться к танцующим. Ее все еще трясло от растерянности и шока. Когда они проходили мимо лифта, Лоренс схватил ее за запястье и развернул к себе. Она потрясенно посмотрела на его руку, а потом подняла взгляд.
— Не вздумай унижать меня, Дженнифер, — тихо сказал он.
— Отпусти меня.
— Я серьезно. Я не дурак, которым можно…
— Отпусти. Мне больно! — дернулась она.
— Слушай, что я тебе говорю! — повысил голос Лоренс, и на щеке у него задергался мускул. — Я этого не потерплю. Поняла меня? Не потерплю! — скрипнув зубами, злобно прошипел он.
— Лоренс!
— Ларри! Для тебя я Ларри! — крикнул он, занося кулак, но тут внезапно открылась дверь, и в коридор вышел тот самый бухгалтер. Смеясь, он обнимал за талию девушку, с которой танцевал до этого. Увидев эту семейную сцену, он тут же перестал улыбаться и смущенно сказал:
— Извините, сэр… мы… мы просто вышли подышать воздухом…
Лоренс отпустил Дженнифер, та воспользовалась моментом и, не оборачиваясь, бросилась вниз по лестнице.
Энтони допил кофе и теперь сидел за барной стойкой, не выпуская из рук пустую чашку Он напряженно смотрел на лестницу, ведущую в бар, стараясь не пропустить пару стройных ног, элегантно спускающихся по ней. Время от времени в «Альберто» заходили парочки, громко жалуясь на нетипичную для этого времени года жару и дикую жажду. Гардеробщица Шерри совсем заскучала и уснула на стуле с книжкой в руках. Он медленно провожал пары взглядом и отворачивался.
Сейчас уже 7.15, а она обещала прийти в половине седьмого. Энтони достал из кармана письмо, разгладил его и вгляделся в крупные округлые буквы, которые складывались в слова, убеждавшие его в том, что она придет.
Они переписывались уже пять недель: он писал ей на абонентский ящик 13 почтового отделения на Лэнгли-стрит, который она открыла специально для него. Никто никогда не выбирает номер 13, заверила ее заведующая отделением. За это время они виделись всего пять или шесть раз, встречи всегда были короткими — слишком короткими, — ведь приходилось выбирать время, когда их с Лоренсом часы работы не совпадали.
Но то, что ему не удавалось сказать ей при встрече, он всегда излагал в письмах. Энтони писал почти каждый день, рассказывая ей обо всем без тени стыда или смущения. Казалось, внутри его прорвало плотину, которая много лет сдерживала напор воды. Он писал о том, как скучает по ней, рассказывал о своей жизни за границей, о том, как он до недавних пор не мог долго усидеть на одном месте, словно все время пытаясь подслушать разговор людей, находившихся где-то очень далеко.
О’Хара не скрывал от нее своих недостатков: эгоист, упрямец, часто не проявляет должного внимания, — а потом рассказывал о том, что благодаря ей ему захотелось избавиться от них. Снова и снова писал, что любит ее, получая удовольствие даже от самого процесса написания этих слов.