Последнее поколение полностью

— А ты мне покажи, чего вокруг нас вообще есть хорошего! Каждый выживает, как может, и грех их в этом винить. А люди порядочные, между прочим, стучатся в дверь, прежде чем войти к даме. Учти на будущее… И вообще, скройся с глаз моих… В смысле, можешь делать что хочешь, я пошёл! — он до сих пор не успел добраться до Верена, мешали какие-то досадные канцелярские мелочи.

Он сделал несколько шагов по коридору, но вдруг вернулся и велел:

— Да! И не вздумай тут без меня с горя повеситься на лампе! Ты мне завтра будешь нужен!

… Цергард Эйнер ушёл. А адъютант Тапри долго ещё стоял в дверном проёме, глядя ему во след. Именно эта безумная мысль посетила его только что, и теперь он мучительно пытался решить для себя, было это простым совпадением, случайной догадкой, или Верховный цергард — личность настолько выдающаяся, что обладает фантастической способностью читать чужие мысли? Особенно удивляла подробность насчёт лампы. Как он догадался, что именно о ней подумал Тапри?

Бедный агард не знал, что были дни, когда цергард Эйнер, часами валялся поперёк кровати, уставившись в потолок неподвижным взглядом, и мысли его были только об одном: выдержит крюк для лампы вес человеческого тела, или не выдержит? Глупость конечно, проще и надёжнее было бы прибегнуть к оружию. Но тогда ему казалось, что это вышло бы неправильно. Стреляются люди, чтобы спасти свою честь, чтобы избежать позора, чтобы не попасть живым в руки врагу, короче, по мотивам социального характера. С горя же человеку положено именно удавиться, об этом даже в песнях поётся… Нелепо, конечно, но он был тогда не совсем в своём уме… Вот как теперь Тапри. Поэтому одних слов могло оказаться мало.

И цергард Эйнер задержался в штабе ещё на пару минут: вызвал регарда Хрита и велел ему следить за адъютантом, не спуская глаз, но по возможности скрытно.

— Нет, ты вообще в своём уме? — орал в голос эргард Верен, не стесняясь тем, что обращается к Верховному цергарду Федерации. — Вот наградили же меня Создатели! Последний близкий человек на всём свете, и тот идиот ненормальный! За линию фронта! По оккупированным территориям! На пару с каким-то космическим монстром!

— Да ладно тебе, — отвечал Эйнер спокойно, — никакой он не монстр. Хороший дядька, разве что кватту пить не может. И через линию фронта я ходил сколько раз! С тобой же мы и ходили, забыл? И с ним тоже ходил. Для человечества это единственный шанс, сам знаешь. И вообще, если я задержусь в столице, Азра меня наверняка прикончит рано или поздно.

— А когда вернёшься… ЕСЛИ вернёшься — не прикончит? — спросил Верен запальчиво.

— Тогда я его сам убью. Будет время этим заняться. А теперь мне не до того. Короче, тащи коктейль, я всё равно пойду, дело решённое.

Это эргард Верен и сам знал. Орал исключительно для очистки совести, давал выход эмоциям. Ведь те слова его, насчёт «последнего близкого человека», преувеличением не были. Никого не осталось у регарда Верена, кроме старого друга детства. Он очень боялся его потерять.

— Вот что. Я с вами пойду, — решил он; погибать, так вместе.

— Ну, здрасьте! — вознегодовал старый друг. — А случись что, кто останется Верховным вместо меня?

— Останется… кем?!

Пару минут они смотрели друг на друга молча. А дело было в том, что, увлёкшись конспирацией, тщательно скрывая имя преемника от господ-соратников, Верховный цергард Эйнер и самого кандидата на высочайший пост как-то позабыл предупредить о той участи, что ему уготовлена. Неловко, конечно, получилось.

— А ты как хотел? — защищался Эйнер. — Я тебе последний близкий человек, ты — мне. Наследников у меня нет. Из кого я, по-твоему, должен выбирать преемников?

— Всё равно, ты должен был меня хотя бы спросить, — злился Верен. — А я, между прочим, не желаю!

— Никто не желает. Я тоже не желал. Однако, есть такое высокое понятие, как гражданский долг! — изрёк Эйнер патетически, но в конце фразы хихикнул. Он развлекался.

— Урод! — рявкнул Верен свирепо и запустил в него старым журналом по микробиологии. — Ничего смешного не вижу! Подставил, как мог, а ещё друг называется! Вот уж точно, «без меня меня женили»!

Цергард поймал журнал налету, и посоветовал «не швыряться старинными вещами, теперь таких не бывает». И принялся болтать о каком-то дурацком стёганом покрывале, на котором привык валяться с ногами, а оно оказалось страшно ценным музейным экспонатом, и на него, как выяснилось, и дышать-то нельзя, только взирать издали, с благоговением… Короче, нарочно с мысли сбивал. Но Верен слишком хорошо его знал, чтобы поддаваться на дежурные уловки контрразведки.

— Заткнись, — велел он, — и слушай. Кто-то должен тебе это сказать. Ты ведёшь себя совершенно непозволительно. Ты постоянно ввязываешься в какие-то опасные авантюры. Ты подвергаешь свою жизнь опасности по делу и без дела. Ты не должен так поступать. Права не имеешь рисковать собой. Вот.