Мими смотрит на миссис Гренвилл, та кивает в знак поддержки. Мы оба встаем, Мими делает шаг вперед, потом еще, пока я не оказываюсь прижатым к стене. Ей приходится тянуться вверх, потому что я выше, а потом она правой рукой нерешительно хватает меня за горло.
— Вот так, — говорит она. — Синяки не сходили целую неделю.
Ну да, такие же синяки были обнаружены во время вскрытия на теле Джесс Огилви.
Словно чтобы еще раз напомнить, что после визита Оливера Бонда моя жизнь никогда уже не будет прежней, позвонила мой редактор.
— Я надеялась, что ты сегодня заглянешь, — сказала Таня. — Нужно кое-что обсудить.
— Я не могу.
— А завтра утром?
— Таня, — говорю я, — Джейкоб под домашним арестом. Мне нельзя выходить из дома.
— Именно поэтому я и хотела встретиться… Мы решили, что будет лучше для всех, если ты возьмешь отпуск.
— Лучше для всех? — повторяю я. — Каким образом потеря работы — лучший выход для меня?
— На время, Эмма. Пока… все не закончится. Ты, конечно же, понимаешь… — объясняет Таня. — Мы не можем печатать советы, которые дает…
— Человек, сына которого обвиняют в убийстве? — заканчиваю я за нее. — Я же пишу под вымышленным именем. Никто не знает обо мне, и уж точно никто не знает о Джейкобе.
— Думаешь, это надолго? Мы занимаемся новостями. Кто-нибудь разнюхает правду, и тогда уже мы будем выглядеть полными идиотами.
— Мы никоим образом, — горячо заверяю я, — не хотим выставить вас идиотами!
— Мы тебя не увольняем. Боб согласился перевести тебя на полставки, если ты будешь редактировать воскресный выпуск.
— В этом месте я должна пасть ниц в знак благодарности? — интересуюсь я.
Мгновение она молчит.
— За что купила, за то и продаю, — говорит Таня. — Ты меньше всего заслуживаешь этого. Ты и так уже тащишь непосильный крест.
— Джейкоб — не непосильный крест. Он мой сын. — Моя рука, сжимающая трубку, дрожит. — Редактируйте сами свой чертов воскресный выпуск! — заявляю я и вешаю трубку.
По щеке катится одинокая слезинка, когда я осознаю чудовищность своего поступка. Я мать-одиночка, я и так едва свожу концы с концами, сейчас мне запрещено покидать дом — как мне жить без работы? Я могла бы позвонить своему бывшему начальнику из издательства и молить о работе на дому, но прошло уже двадцать лет с тех пор, как я там работала. Мы могли бы как-то перебиться на наши сбережения, пока все не закончится.
Но когда это закончится?
Признаю, я воспринимала наше законодательство как должное. Считала, что невинного оправдают, а виновный получит по заслугам. Но оказывается, что все не так просто. Нельзя просто заявить «Я невиновен», если ты ни в чем не виноват. Как сказал Оливер Бонд, присяжных необходимо убеждать. А слабое место Джейкоба — общение с незнакомыми людьми.
Я постоянно жду, что вот-вот проснусь. Что мне скажут: вас снимает скрытая камера, а все происходящее — просто шутка. Разумеется, Джейкоб может быть свободен, разумеется, произошла чудовищная ошибка. Но никто не выскакивает «из-за кустов», и каждое утро я просыпаюсь, а ничего не меняется.
Хуже всего, если Джейкобу опять придется отправиться в тюрьму, — там его не понимают. С другой стороны, если его положат в клинику, рядом будут врачи. Оливер сказал, что его будут принудительно лечить, пока судья не удостоверится, что он не представляет угрозы для окружающих. Значит, у него есть шанс, хоть и крошечный, когда-нибудь оттуда выйти.
Ноги как свинец, я тяжело поднимаюсь по лестнице. Стучу в дверь спальни Джейкоба. Он сидит на кровати, прижимает к груди «Цветы для Элджернона».
— Уже прочел, — сообщает он.
Один из пунктов наших новых правил обучения на дому — я обязана удостовериться, что Джейкоб не отстает от школьной программы. И этот рассказ — первое задание по английскому.
— И?
— Глупая история.
— Я всегда считала, что грустная.
— Глупая, — повторяет Джейкоб, — потому что ему не следовало доводить эксперимент до конца.
Я сажусь рядом с ним. В романе Чарли Гордон, умственно отсталый мойщик машин, в результате хирургического вмешательства начинает умнеть. Коэффициент его умственного развития увеличивается в три раза, но в конечном итоге эксперимент проваливается и уровень интеллекта Чарли падает ниже первоначального.
— Почему? Ему привелось понять, чего он лишен.
— Но если бы он не согласился на эксперимент, то никогда бы и не узнал, что чего-то лишен.
