– Мудак! – Крикнув это, Шарлотта взлетела по ступенькам и хлопнула дверью спальни. Хэл выбросил вперед руку, словно Шарлотта только что доказала его точку зрения, а затем вновь заговорил по-шекспировски, покусывая свой сэндвич.
Хотя беспристрастный наблюдатель-человек мог быть слегка огорчен Семейными дрязгами, как лабрадор я понимал, что в действительности происходило. Я
– «Пусть мы в тревоге, от забот больны, – сказал Хэл самому себе, – но все ж дадим затравленному миру передохнуть»[6]. Акт первый, Сцена, э… первая, Король.
Когда приехал Адам, в доме было предельно шумно. Хэл повторял цитаты. Кейт слушала радио, пока вытирала со стола в кухне. Шарлотта включила «Бешеных псов войны». А бабушка Маргарет все еще была занята тем, что пересказывала вымышленной аудитории свой день.
– Боже, – сказал он, бросив ключи на комод в холле. – Мыслей своих не расслышать.
Он переместился в кухню, отодвинул стул и упал на него. Я подошел к Адаму, и он тут же меня поприветствовал. Он играючи схватил меня за верхнюю челюсть и начал трепать.
– Кто хороший мальчик? Кто хороший мальчик?
Я дернулся. Он перестал меня трепать. Я поверить не мог: он даже придумал оправдание, на случай если задержится у Эмили.
Я чуял тревогу, и неспроста. Кухня на краткий момент будто бы сжалась вокруг нас.
– Да, ладно, – ответила Кейт, даже без тени сомнения. Она была слишком увлечена болтовней диктора по радио.
Хэл сделал себе еще один бутерброд с арахисовым маслом и «Мармайтом», и уже собирался идти наверх, чтобы повторять дальше. – «И я скорей сто тысяч раз умру, чем свой обет хоть на волос нарушу»[7], – заявил он, прожевав. – Акт… Акт третий, Сцена вторая, Принц.
ПАКТ ЛАБРАДОРОВ:
Если Семейство подвержено опасности распада, знаки будут повсюду.
Будьте постоянно готовы к любым изменениям запахов или поведения, и если изменения случатся, нюхайте в поисках объяснения. Это также важно, если ваши хозяева находятся вне Семейного дома.
За людьми нужно следить каждое возможное мгновение, чтобы обеспечить успех нашей миссии.
Наблюдайте, слушайте, но главное – вынюхивайте беду постоянно.
Я не всегда отличался глубоким чувством долга. В юности мне тяжело давалось контролировать свои инстинкты. Мной владели мои чресла – больше, чем принципы. Я все время западал на старших женщин – и падал с них. Высокие. Длинные ноги. Тот мирской запах. Я не мог с собой совладать.
Но я влюблялся не только в других собак, но и в мебель тоже. Когда я прибыл в дом Хантеров, я влюбился в нее, всерьез. Особенно в подушки.
– Лабрадоры
Но это поведение, как они решили, было неестественным.
Яйца.
Вот чем это было вызвано.
Уберите яйца, и проблема уйдет.
Чик-чик. Все.
Меня записали на прием к Милому Мистеру Ветеринару. Мне сказали, это для моего же блага. Так заявил Адам и оставил меня в операционной.
– Для твоего же блага, Принц-малыш, вот увидишь. Ты проснешься другим человеком.
Словами не описать моего бешенства. Насколько я понимал, это был Конец. Всей моей жизни, или хотя бы моей жажде жизни. А также, я был уверен, это был конец любви. Адам лишил меня шанса на будущее счастье. Он принудил меня к последнему компромиссу. Но ярость утихла вместе с похотью, и я очнулся в новом мире нейтральности.
Я больше не отвлекался.
Благодаря жертве все вдруг стало ясно.
– Так, теперь снимите все.
Эмили потирала руки, покрывая пальцы самой странной пахучей субстанцией, что я нюхал.
– Все? – Спросил Адам в панике.
Она рассмеялась с деланной веселостью.
– Нет, не все. Можете оставить трусы… если хотите. – Она вновь рассмеялась, еще громче.
– Буйнохвост, это очень скучно, приятель. Идем, я покажу тебе дом. Можем тут выкинуть уйму диких фокусов.
Хотя меня прельщало предложение Фальстафа – узнать побольше об огромном новом доме Эмили и его тайнах, я понимал, что должен остаться. Следить за всеми подробностями этой довольно странной сцены, разворачивающейся перед нашими носами.
– Стоп, – скомандовала Эмили. – Музыку.
Голова Адама повернулась, чтобы проследить за ней.
– Океания: музыка для глубоководного состояния ума, – объявила она, и у Фальстафа вырвался зловещий скулеж узнавания.
