Кирилл Сергеевич расстелил скатерть и вытянувшись лег. Малинник рос на освещенной солнцем небольшой опушке, меж деревьев и земля была сухая и прогретая.
Елена Викторовна присела рядом - Ты хочешь есть?
- Нет, ничего в горло не лезет, а ты поешь, если хочешь.
- Ты не против, если я погуляю немного вокруг?
- Только далеко не отходи, чтобы не заблудиться и у берега не показывайся, вдруг эти черные истуканы опять там появятся.
Довольная Елена Викторовна, взяла фотоаппарат, яблоко и пошла в пологе леса, держась неподалеку от поляны.
Кирилл Сергеевич закрыл глаза и тут же свинцовым грузом, навалилась тяжесть и переживания этого дня. Месяц назад, когда они втроем с Эдиком обсуждали возможные непредвиденные варианты развития событий, они даже предположить не могли, что так все обернется. Циничное отчаяние говорило ему, что случилось страшное и что Эдику в данный момент очень тяжело, а слабая надежда цепляясь за край сознания, пыталась придумать хоть что-то, чтобы не сорваться в пропасть.
Еще и с Родионом неприятность приключилась. Как он там, ни еды, ни воды с собою нет? - размышлял Кирилл Сергеевич. Но больше других в данный момент, занимала его мысль о том, как люди в отсутствии живых сердец, лишенные глубинной воли, так чутко отозвались на его идею, не побоявшись последствий?
Кирилл Сергеевич вдруг явственно ощутил, что в теории Родиона оказался огромный просчет. И хотя все, что он ему рассказал о причинах и следствиях лишения человека живого сердца, все доводы разбивались о поступок Эдика и самого Родиона.
Несмотря на целый город безвольных созданий, лишенных всякой пассионарности, он будто нащупал нечто такое, что остается в человеке, невзирая на отсутствие родного сердца. Это “что-то”, подобно сгустку энергии, которая зарождается и концентрируется силой мысли и размышлений, это некая антитеза всему этому миру, лишенному добра и любви. Нагой духом человек, вдруг говорит - Нет! Что движет им в этот момент?
Что и где в нем, кроме сердца, есть такого, что способно пожертвовать собой для спасения близкого друга или общего дела?
Не хватало знаний, не хватало опыта и некоего метафизического чутья, чтобы окончательно нащупать и описать это “нечто”. С трагическим осознанием для самого себя, Кирилл Сергеевич вдруг понял, что всю свою жизнь потратил на никчемные атомы и молекулы, когда в каждом прохожем мимо человеке, живет целая вселенная, непознанная никем, огромное поле приложения ума.
Он, большой ученый, оказался бессилен, пред этой вселенной и ни что из его огромного опыта, не в силах ему помочь ответить на такой простой вопрос - Что движет человеком на границе жизни и смерти? Что его заставляет делать выбор? Сознательная жертва ради другого, это действо выходящее за границы рационального мышления, это утверждение нечто такого, что обличает весь этот мир вещей и человеческих законов, говоря - Есть закон неподвластный этому миру. Вы лишили меня сердца, но не лишили меня мысли! А мысль - это острая бритва, отсекающая добро от зла и пока она остра, я способен делать личный выбор!
Все силы этого мира брошены на то, чтобы лишить меня мысли, затупить мою бритву. Нас лишали мудрых книг, веры, жажды познаний, нам насаждали чуждые идеи и бросали в жернова страшного тоталитаризма, молотом и наковальней, огнем и мечом выбивали и выжигали в человеке эту несносную тягу к свободе и познаниям. Но как не старались, а настырный одуванчик, вновь и вновь пробивался сквозь асфальт. Они лишили моих друзей сердец, а они вопреки всему оказались выше.
Кирилл Сергеевич приподнялся и сел. Пошарив в кармане брюк, он достал небольшой перочинный ножик и вынув лезвие внимательно посмотрел на него.
- Чтобы нож был острый, нужен абразив…. Чтобы ум был острый, нужны книги и размышления… А что же нужно, чтобы духом был остр человек? Где тот “абразив”, что способен заточить его до состояния жертвенности, чтобы я мог поступить пред лицом смерти, также как Эдик?
Кирилл Сергеевич сложил нож и убрал его обратно в карман.
- Горе от ума - подумал он, - Я знаю как устроен атом, но не знаю как устроен человек.
Слева хрустнула ветка, он обернулся, Елена Викторовна возвращалась с прогулки.
- Леночка, моя апатия сменилась желанием срочно что-нибудь проглотить, давай перекусим, а то, чувствую, что голова отказывается мыслить?
- А как же Родион, мы не будем его ждать?
- Ну мы же пиршествовать не будем, а самое вкусное оставим ему, а он уж потом наверстает. Тем более ему сейчас явно не до еды, как бы он сам не стал пищей для комаров, посмотри пожалуйста, в сумке был реппелент.
Опушка на которой они расположились, еще была освещена заходящим солнцем, а лес вокруг быстро погружался в густые объятия сумерек.
