Перед битвами с альбийцами воеводы и монархи напутствовали своих воинов словами: деритесь как львы, если не хотите умереть на Горьком острове -и помогало...
–То же ночью рабыня заколола кинжалом и его, и его жену, и трехмесячного внука, -продолжил герцог и мою любимую Ринию, – и над их трупами закололась сама -тем самым думая наслать на наш род проклятие.
Никто не ожидал от этой мерзкой женщины такого коварства – ведь мы вырастили ее с младенчества…
–Да, – согласилась Марисса, возвращаясь к супу. Она поступила неправильно…
Торнан тоже подумал, что рабыня пожалуй и в самом деле поступила неправильно –смерть во сне от кинжала достаточно легкая –можно было бы придумать что-нибудь более затейливое.
–Я бы пригласил за стол Лиэнн, но она должна готовиться к обряду великого гостеприимства, которое мы окажем наследнику имперского трона.
Торнан мысленно пожал плечами.
«Знаем мы это великое гостеприимство!»
Вообще-то, про подобные обычаи он слышал и не раз, но все больше у диких племен вроде борандийцев. Ну и у островитян-адаллонцев, еще говорят…
В других местах самое большее гостю предлагали рабыню или служанку.
Хотя – если девчонка угодит наследнику престола, то от этого будет немалая польза папаше. Но все равно непонятно –почему бы перед бурной ночью не поесть поплотнее??
Марисса нервничала.
С каждой минутой она все яснее ощущала –что-то тут не так, что-то такое неправильное есть в самой атмосфере этого дома, в каком-то отрешенном лице хозяйской дочери, в этих вкрадчивых разговорах… Вплоть до того, что на этой Лиэнн белое платье –а тут белый цвет означает смерть и траур.
Она уже начала сожалеть, что приняла приглашение, попавшись на невольную лесть –ее, дочь простолюдинки и кочевника, поименовали нобилерией: благородной дворянкой.
Да зачем их вообще позвали сюда??
Что этому напомаженному и завитому герцогу до послов Богини, в которую в этой империи почти и не верят??
Охота показать диковинных гостей местному принцу?? Или просто от скуки завлек подходящих по высоте положения путников, как иногда делают одуревшие от одиночества в своих глухих усадьбах провинциальные бароны, что ловят на дорогах случайных прохожих, и затаскивают на пирушки, упаивая до полусмерти??
Фантазия впрочем тут же услужливо подсказала ей страшненькое объяснение – этот герцог слуга тех самых непонятных темных сил, о которых говорила тетушка. и о которых шепчутся по углам, и заманили их сюда чтобы расправиться с ними и завладеть жезлом…
Она одернула себя. Ну и чушь лезет в голову.
И чтобы отвлечься задала вопрос хозяину.
–Ваше высочество, а не расскажете ли вы про этот обычай подробнее.
–Охотно, нобилерия, –кивнул герцог.
Впрочем, лучше пусть об этом расскажет мой друг Сфинн, –он автор трактата о нем.
–Итак, обряд великого гостеприимства, – начал ободренный книжник, заключается в том…
…Покончив с креветками, Торнан перешел к острому сырному салату.
Марисса что-то спросила, –он не уловил вопрос.
Ответил Сфинн. Марисса переспросила еще раз, и голос ее странно и непривычно дрожал.
Торнан поднял голову.
И рука его чуть не рванулась к ятагану – уж слишком нехорошим стало лицо их спутницы.
Он перевел взгляд на Чикко – шаман тоже был чем-то очень удивлен.
–Вы я вижу, в недоумении, нобилерия?? – осведомился Мархо Антеус. Да, обычай этот и в самом деле многим –особенно, уж не обижайтесь, варварам, кажется диким, как и многое в нашей цивилизации.
Но он имеет большой смысл, как и все в ней. Ибо означает полную покорность дитя родителям и торжество безраздельного родительского права, а также беспримерное почитание престола и готовность отдать все для него, и смирение перед лицом богов… Ныне он настолько редко, что можно сказать исчез, ибо увы – древние обычаи доблести вообще угасают в наше время...
Торнан переводил взгляд на побледневшее лицо амазонки, то на растерянного Чикко, соображая –что же такое герцог им сообщил??
–Позволю себе рассказать о его происхождении, – продолжил между тем герцог.
В давние времена –при государе Кронотии, жил знатный, но бедный нобиль Йиар Торнилий.
Человек всеми почитаемый и рода весьма влиятельного и знатного, пользовавшийся глубочайшим уважением и славный благородной кровью древних альбийских нобилей, не оскверненной ни браками с плебеями, ни да простят меня гости, браками с чужеземцами. Отличался он также благонравием и достоинствами, но судьба бывает несправедлива. И на старости лет, деньги у него все вышли, он обеднел, и осталось у него одно-единственное имение, где он и жил, еле сводя концы с концами.
Дошло до того, что заложил он и продал все оставшиеся земли, и жил лишь тем, что со старым слугой выращивал в саду и на огороде.
Была у него единственная отрада старости –дочь, имя коей ныне забыто, хотя и следовало бы помнить его как пример покорности и послушания.
И вот однажды проезжал теми местами божественный император Кронотий, славный тем что воздвигнул тридцать новых больших храмов отеческих богов по всем городам Альбии.
