– Я просто хотел тебе сегодня сказать…
– Платон, прошу тебя, иди… Я сама виновата, спросила то, что не должна была спрашивать. Тебе сейчас лучше уйти.
– Как хочешь…
Я почувствовала, как в нем зашевелилась злость.
«Ага. Так мы еще и злиться умеем… Хоть что-то в тебе от мужика осталось!»
Я проскочила в комнату.
Платон, больше не говоря ни слова, схватил свои сигареты со стола и вышел из моей комнаты.
После хлопка двери я все-таки зарыдала: беспомощно, отчаянно, сопливо…
Но тут, сквозь бурю внутри, вдруг робко постучалось: «Лиса»…
А он ведь впервые так меня назвал!
Каждый новый день здесь расширял для меня границы этого манящего и одновременно пугающего меня мира.
Ее мира.
И для меня, убогого и слепого, теперь это стало единственным местом на земле, где бы мне хотелось остаться навсегда!
Я заметил одну особенность: как бы мы с ней ни расстались накануне, что бы там друг другу ни говорили, просыпался я с ощущением того, что любые, даже глупые, действия и с моей, и с ее стороны вторичны и неспособны отобрать у меня новую светлую надежду на то, что вскоре все переменится в лучшую сторону!
А Алиса, словно в подтверждение моих мыслей, встретив меня сегодня за завтраком, ничуть не изменила ко мне своего отношения после вчерашнего бреда на ее балконе.
И дело было даже не в словах.
Я и так половины не слушаю из того, что она говорит, и вовсе не потому, что мне не интересно, а потому, что для меня давно стало важным только ее внутреннее состояние, а не пустые слова-ширмы.
Ее сердце точно так же, как и вчера, как и позавчера, заколотилось, когда я подошел и как ни в чем не бывало уселся подле нее со своей тарелкой!
В ее зеленых глазах не появилось ни намека на безразличие, а пальчики так же нервно начали отстукивать по столу.
Все. Мне большего и не надо.
Рано или поздно она сама все поймет.
Я не тороплю, я буду ждать столько, сколько нужно!
И еще, наполовину признавшись ей вчера в своей проблеме, сегодня я стал на удивление спокоен.
Ложь – вот самый страшный враг для отношений.
И потому-то я ни дня в своей жизни не был счастлив с Машей, ведь все началось со лжи.
Здесь, пока Алиса молчит или о чем-то думает, я, чтобы хоть чем-то занять свою больную голову, периодически рассматриваю других отдыхающих, тех, что не из нашей компании.
Сейчас не сезон, поэтому в отеле много экономных пожилых пар. В основном это европейцы, но я заметил и парочку наших соотечественников.
Возраст у них примерно как у моих родителей, они чистенькие такие и трогательно старомодные.
Наблюдая, как мужчина протягивает своей жене меню, как помогает ей присесть на стул или встать из-за стола, как идет по вечерам за шалью в номер, а потом бережно укутывает жене плечи, мне пришла в голову мысль, что, какого бы морального калеку ни сотворило из нас нынешнее время, генетическая память очень сильна.
Здоровая мужская потребность ухаживать за женщиной, оберегать ее, потакать ее слабостям и капризам так остро и понятно для меня впервые заявила о себе именно здесь, рядом с Алисой!
Мне хотелось в первую очередь быть нужным для нее, незаменимым и полезным.
А все остальное…
Да, признаюсь, я все чаще и назойливей стал думать о ней и в этом смысле тоже.
Как про женщину.
Вчера к нам подбежала русская девочка лет пяти-шести, дочка кого-то из «наших», от скуки шатавшаяся во время обеда между столиков.
«Тетя, а вы не видели мою маму?»
«Нет».
«Тетя, а у вас есть дочка?»
От меня не ускользнуло, как сначала Алиса нахмурилась, а потом вдруг громко, вульгарно рассмеялась – так, что кое-кто из соседей даже покосился на нас.
Конечно, они не понимают, что за вызывающим смехом она просто прячет свою боль.
Я давно выяснил, что у нее нет детей.
Кто ж его знает почему…
Она не любит детей, она не любит женщин, да и, похоже, мужчин.
И вообще, смеется-то она всегда внезапно, щедро, каскадом, но иногда в ее смехе проскальзывает самая настоящая злость.
Она и не пытается казаться хорошей с окружающими, она лишь демонстрирует любезность, но такую, граничащую со снисходительностью. Любезность королевы, волей случая оказавшейся на плоту с шутами.
Хотя иногда мне кажется, что ее так и подмывает кому-то нахамить.
Похоже, вчера, на балконе, она готова была «от души» нахамить именно мне!
Я что-то ковырнул в ней, что-то очень живое, и чтобы, не дай бог, не обнажить это «что-то», она просто меня прогнала!
Из дома часто приходили сообщения, писала, само собой, Маша, но она постоянно употребляла местоимение «мы», почти в каждом предложении напоминая о том, что у меня есть сын.
«Мы уже скучаем. Мы читали книжку. Мы уже ложимся».
И так далее.
Да я и не забываю о них ни на минуту!
Конечно, меня очень волнует, как они там, но уже давно процентов девяносто моих мыслей, хочу я этого или нет, – об Алисе, странной девушке, так хорошо умеющей и не умеющей лгать…
Платон, захлопни свое сердце!
Закрой его подушкой, ни к чему тебе это все!
Девушка явно с «заскоком» (ну, еще бы – такое пережить!), но времени-то с тех пор ведь немало прошло…
