Мы перешли дорогу, но я не убрала свою руку, а он и не думал ее отпускать.
Так мы и шли вперед, молча, забыв про шлепанцы, про «рожи», про то, что вроде бы надо что-то говорить, про то, кто мы друг другу и зачем мы вообще здесь.
На нашем пути встречались причудливые деревья, названий которых я не знала, небо было нежным, без единого облачка, а за бетонным парапетом плескался прибой.
В эти минуты я ощущала себя так, словно я все это вижу в первый раз: и небо, и море, и деревья.
Я слышала его мысли, в них не было слов, но это что-то внутри него, словно какая-то незамысловатая мелодия, полностью совпадало с моей.
Я ощущала себя пустой, легкой и совершенно счастливой.
Эй, где вы, те, кого я когда-то любила?
Что вы оставили после себя?
Давно ставшие мусором подарки, пустые фразы, липкие ладони на моем теле и отголосок нетерпеливого дыхания в моих ушах?
Времени нет.
Платон за каких-то несколько дней дал мне все, чего у меня никогда не было, все, чего я почему-то была всегда лишена.
С ним мне было и семнадцать, и двадцать пять, и сорок лет одновременно.
Почти каждое мгновенье рядом с ним цементировалось, а потом превращалось в невесомое перышко и падало в самую глубину меня.
Это – навсегда!
Я не предполагала, я это точно знала.
Нам улыбались продавцы в придорожных магазинах, пахнущие морем уличные торговки, чернявые таксисты и смешные пузатые, в застиранных белых рубашках служащие отелей, мимо которых мы проходили.
Господи, откуда в этом захолустном городишке такое количество счастливых людей?!
Не исчезайте, оставайтесь в этом дне навсегда! Громыхайте, портовые краны, разрывайте меха, похмельные баянисты! Я обязательно вернусь сюда, ведь я отсюда никогда и не уходила…
Мы что-то ели и что-то пили.
Лед таял в бокалах, вокруг визжали дети и на разных языках мира бубнили взрослые, Платон рассказывал что-то смешное, а я любовалась его носом, губами, лбом и даже ушами…
Часа через два после нашего «побега» он бросил взгляд на часы, я поняла: пора возвращаться в отель, скоро ужин, а после него – прощальная вечеринка, и ему необходимо быть там…
Ну и я буду там.
Сяду в уголочке и не буду ему мешать.
Когда мы оказались в такси, я положила голову на плечо Платона и провалилась в сладкую дрему.
И вот опять я начал петлять куда-то не туда.
Страх.
Страх до мурашек, страх потный, теперь уже совсем неуместный, но он снова брал надо мной верх.
После прогулки по городу я, расслабленный и счастливый, рухнул на кровать, продремал с часок, принял душ, оделся, вышел из здания и вдруг, когда я заметил то тут, то там сидящие за барными столиками нарядные кучки людей, страх снова ко мне вернулся…
Гадкий, по-детски глупый.
Страх, не достойный не то что мужчины, а просто любого нормального человека!
Но я опять позволил ему проникнуть в меня…
И страх этот был связан с тем, что я опять совершенно не понимал, что же мне теперь делать буквально, как конкретно применить это мое новое состояние, чтобы еще при этом не показаться смешным!
Хочу (боюсь) я сейчас этого или нет, но наш с Алисой статус по отношению друг к другу после вчерашней ночи в городе в корне переменился.
Можно, конечно, успокаивать себя тем, что по факту между нами ничего и не было, но это снова будет ложь…
Междометиями, взглядами, одной на двоих сигаретой, осмысленными прикосновениями и даже молчанием теперь уже мы обозначились друг другу не просто как приятели, а как очень близкие люди.
Я прошел к барной стойке и еще задолго до начала вечеринки начал втихаря потягивать бодяженый коньяк.
Бармен, тот, который рассказал мне про город, достаточно сносно болтавший по-английски, сдружился со мной за эти дни и даже, похоже, немного мне сочувствовал, наблюдая все это время наши с Алисой круги «вокруг да около». Он ничего не спрашивал, но в его черных глазах-маслинах я читал: да он все понимает!
Алиса обещала прийти на вечеринку, а лучше бы ей было остаться в номере. Не ходила почти никогда, а тут вдруг ей приспичило!
Я вспомнил, как она доверчиво задремала на моем плече, когда мы ехали в такси после недавней прогулки по городу, и мне снова стало и мерзко, и стыдно.
Она впервые за все это время вдруг взяла и захотела выйти к людям! Ее глаза, как у школьницы, лихорадочно блестели, когда она, прощаясь со мной возле лифта, начала подробно перечислять мне цвета и фасоны своих так ни разу и не надетых здесь платьев…
Лисица больше не хочет хитрить и прятаться.
Она готова выйти из норы.
А я, выходит, жалкий обманщик!
Потому что мой страх сильнее меня.
Я вернулся к бару и выпил еще сто граммов.
Настучит кто руководству в Москве про мое пьянство – будут проблемы, но вроде никто из наших пока ничего не заметил…
Даже не знаю, может, самому отсюда свалить?
Зайти за ней, снова взять за руку и пойти гулять куда глаза глядят… туда, где нет подружек Вероники Андреевны, которые весь наш «отпуск» при любом удобном и неудобном моменте так и сверлили меня взглядами, словно змеи в ухо шипели: «Да ладно, Платон, мы-то уж все тут давно знаем, какой ты неумелый любовник, и потому никто тут не завидует твоей Снежной королеве Алисе!»
