Она колдунья недоучка со шрамом на лице. Он несгибаемый охотник за магами вне закона. Её время истекает. У него в запасе годы и пустота утраты в душе. Оба стараются не унывать, у обоих наготове сарказм и хлесткое словцо. Их путь нелегок: сквозь осень и дожди, по кромке ненависти и любви, вдвоём и порознь. Впереди – тайны минувшего, приключения, неожиданные знакомства и древнее волшебство.Дорога сквозь ненастье, дорога к себе, к дружбе и любви.
Ветер гнал тучи на северо-восток. Ненастье миновало тихий, дремотно-скучный городок Заречье, почти не потревожив его. Робкий дождик пошуршал ночью в окрестных перелесках, немного побрызгал на черепичные крыши – и только. Никаких вам молний, никаких раскатов грома. Но Эрсиль очнулась будто от грозового рокота.
– Проклятье! – выдохнула она.
Вскочила с постели, накинула стеганое одеяло поверх сорочки и бросилась на улицу.
Одноэтажный домишко, что снимала Эрсиль, стоял на самой окраине, поэтому с заднего двора открывался широкий обзор на поля – уже перепаханные и угрюмые.
Эрсиль долго смотрела вслед умчавшейся буре и пыталась различить хоть что-то в беспокойной тьме, окутавшей полноводную реку Морбэй. В ушах стучала кровь, сердце разрывалось на куски. Эрсиль сгорбилась возле низкой каменной ограды и прижала ладони к груди.
– Значит, вернулся, – хрипло сказала она.
А чему тут, собственно, удивляться? С августа он проникал в ее сны все чаще, с августа Эрсиль не находила себе места. Она старательно замыкалась – в надежде, что ее не затронет, обойдется. И вот не обошлось. Теперь ей нужно выбирать.
Эрсиль подковыляла к скамейке, тяжело опустилась на нее. Боль помаленьку утихала. Да, за год Эрсиль совсем отвыкла, а он появился так близко. Скорее всего, переправился по Зареченскому мосту и двинулся в столицу.
Над головой Эрсиль шумели дряхлые яблоневые деревья, с ними спорил куст жимолости, что рос неподалеку. Заполонившая грядки душица пропитала сад густым и в то же время острым запахом. Эрсиль нагнулась, сломила пару жестких стебельков, размяла пальцами. Ей полегчало, и решение созрело. Где бы еще раздобыть чуточку смелости?
Наконец Эрсиль поднялась и зашагала к покосившемуся крыльцу. Вдруг смутно белевшую впереди стену, разделенную черными столбами опор, заслонила тень. Заслонила и вмиг исчезла. Эрсиль застыла. Померещилось? А если нет, то что? Во мраке всякая тень – вылитое чудище.
В спальной Эрсиль зажгла масляную лампу. Выволокла из-под кровати мешок с четырьмя вшитыми ремнями и заглянула внутрь.
– Здравствуй, отрепье, – пробормотала она, вытягивая измятые холщовые штаны и дырявую шаль.
К рассвету все было готово. Мешок увязан аккуратным тючком, в сумке – мятные леденцы, толстый кошелек, неплохая карта Северных Земель и грамоты с печатями шести графств, чтобы беспрепятственно путешествовать по Онсельвальту. За эти бумаги у Эрсиль некогда затребовали баснословную сумму, и не особенно они ей понадобились.
Сундук с книгами и большинством нарядов Эрсиль отнесла в подпол, а сама облачилась в добротное серое платье. Оно старило ее и полнило, с тем умыслом и приобреталось.
Скрутив темно-русые волосы в пучок и нахлобучив полинялую шляпку с плотной вуалью, Эрсиль поспешила к господину Батопу, хозяину дома. После длительного ожидания – господин Батоп изволил кушать, – Эрсиль пригласили в рабочий кабинет. Она разъяснила, что сестра покойного мужа зовет ее погостить, возвратила ключи и даже не заикнулась о деньгах. Господин Батоп выслушал ее с доверчивой улыбкой, разложив прелестной бархатистости щеки по плечам, и тоже не заикнулся о деньгах. А зачем ему? Уж коли он дерет втридорога за лачугу Эрсиль, разве упомянет он первым о месячной переплате? Как бы не так! Впрочем, Эрсиль не обижалась, господин Батоп был ей удобен. Сам нечист на руку, он редко задавал вопросы и держал язык за зубами. Чего не водилось за его женушкой.
Эрсиль замешкалась у дверей, а в столовой разгорался обмен мнениями, отзвуки которого долетали до прихожей.
– Вдовушка-то наша сбегает неведомо куда! А и скатертью дорожка! – восклицала госпожа Батоп.
– Да, шкатертью! – шамкала почтенная родительница господина Батопа.
– Нам же лучше. А то страху натерпелись!
– Это ж почему?
– Вы никак опять подзабыли, страдалица моя? Ну да я повторю, мне нетрудно. – И госпожа Батоп с удовольствием повторила: – Я так разумею, вдовушка наша сама себя вдовою сделала. Лицо ее видели? Это муж ее украсил – он был горазд бутылочку опорожнить. А она осерчала и кочергой его, кочергой!.. Потом из Аберноуфа улепетнула к нам: граница рядом. Все средства его прикарманила и живет припеваючи!
– Батюшки, страсти какие!
Эрсиль искренне согласилась с почтенной родительницей господина Батопа – страсти нешуточные! Ладно, что из Аберноуфа, определили по смягченному выговору, но откуда взялось «кочергой, кочергой»?
– До чего ж приятные люди, – буркнула Эрсиль и еще подумала, что госпожа Батоп не очень-то в ней и ошиблась.
Эрсиль не медлила и в четверть десятого покупала билет на чистенькой, недавно отстроенной железнодорожной станции. Доехала сначала до Иоля, затем до столицы Йор-Вейнс. Там она поняла, что опоздала.
