В Книге Мира Ооконы предсказано, что появится Измененный, который сумеет прервать череду эпох, но предсказано также, что спустя некоторое время Орден вернет свою власть. Грон прожил в Ооконе около сорока лет и давно одержал победу над Орденом — уничтожил Остров, цитадель Хранителей. Однако можно было догадаться, что едва ли у могущественного сообщества, контролировавшего развитие цивилизации на целой планете в течение пятидесяти циклов протяженностью в тысячу с небольшим лет, всего лишь одна резиденция… Догадка Грона подтвердилась: на запасном командном пункте Хранителей — в Скале, окруженной пустыней, — готовится возрождение Творца. В последние мирные годы совершено более сотни дилетантских покушений на жизнь Грона, в разных землях налетчики громят созданные им Корпусные школы, и очевидно, что это всего лишь маневры, отвлекающие внимание от главной ловушки…
— И сколько?
Дородный мужчина, одетый в роскошный венетский халат, задумчиво почесал свою благообразную, окрашенную хной бороду и вновь принялся перебирать опаловые четки.
— Мой наниматель щедр как никогда. Он готов заплатить… два кошеля золота.
Его собеседник, дюжий лохматый мужик, одетый в не менее роскошный хитон и толстый плащ горгосской выделки, и то и другое изрядно засаленное, в свою очередь почесал бороду (правда, у него она была сизой и косматой) и задумчиво протянул:
— Ну-у, а кого пришить-то надо?
Венет на мгновение оставил четки в покое и, подавшись вперед, поманил собеседника толстыми, похожими на сосиски пальцами. Тот наклонился к нему и замер. Венет что-то прошептал ему на ухо. Косматый мужик отшатнулся и, вскочив на ноги, вдруг ухватил венета одной рукой за бороду, а другой занес над ним невесть откуда взявшийся нож.
— Что?!
Венет, взвизгнув, опрокинулся на спину, болтая в воздухе толстыми ногами, обтянутыми по самые ляжки теплыми вязаными чулками. В этот момент гулко хлопнула тетива арбалета, косматый мужик вздрогнул и с глухим всхлипом повалился навзничь, не выпуская, однако, бороды и волоча за собой визжащего толстяка.
Когда подбежавшие слуги разжали наконец стиснутые предсмертной судорогой пальцы и венет, ловя воздух широко разинутым ртом, снова занял свое место на расстеленном ковре, перед ним рухнул на колени чернокожий гигант. Арбалет в его руках казался чем-то вроде детской игрушки. Венет заглотнул побольше воздуха, оттолкнул слуг и принялся пинать чернокожего арбалетчика своими жирными ногами, захлебываясь криком:
— Тварь… тварь… тварь! Этот урод меня чуть не убил! Я купил тебя, когда ты был черным шелудивым щенком, подарил тебе счастье немоты, кормил и одевал тебя, заплатил сумасшедшие деньги, чтобы тебя обучили искусному обращению с этим богомерзким оружием, а ты… — Он еще раз дернул ногой, намереваясь пнуть гиганта жестким, расшитым золотом и жемчугом носком мягкой туфли, но зловредная туфля внезапно соскользнула с его пухлой ступни, и венет ткнулся со всей силы в каменное плечо гиганта большим пальцем. Он со стоном повалился на спину, хватаясь руками за злосчастную ногу.
— А-а-а… пойди прочь, а-а-а, как больно!
Чернокожий гигант, который перенес экзекуцию без каких-либо видимых последствий, вскочил на ноги и, схватив арбалет, потрусил в сторону роскошного алого с золотом полога, в самой средине которого зияла дыра, оставленная арбалетным болтом.
— У-и, нет, сын шакала, совсем уходи! Пошел на двор!
Чернокожий вздрогнул, втянул голову в плечи (казалось, будь у него хвост, он бы непременно его поджал) и потащился к выходу.
После того как гигантская понурая фигура исчезла за сомкнувшимися занавесями, венет еще какое-то время бушевал, опрокидывая легкую низкую мебель и пиная подушки. Но мало-помалу его возбуждение улеглось, и он, пару раз пнув здоровой ногой очередную подушку, обессиленно опустился на ковер, а затем и вовсе улегся, уютно устроившись средь мягких подушек в самой середине длинноворсового венетского ковра. Возлегши, венет еще несколько мгновений сердито хмурился, но затем скорбная складка на верхней части его упитанного лица (которую вряд ли можно было обозвать низменным словом «лоб») разгладилась, веки слегка смежились, превратив гневно блестящие выпученные глазные яблоки в маслянисто поблескивающие оливочки, венет умиротворенно вздохнул и с блаженной улыбкой шумно выпустил газы из предназначенного для этого богами места.
— Исмил, эй, Исмил! Поди сюда.
Занавеси, за которыми минуту назад скрылся изгнанный гигант, распахнулись, и в комнату, семеня, влетел карлик с лисьим лицом. Он ловко приземлился на подушки рядом с хозяином таким образом, что тому вполне могло показаться, будто слуга рухнул перед ним на колени, хотя на самом деле приземление было намного более плавным и мягким.
— Слушаю, мой господин!
— Макхум с тобой?
Карлик тут же извлек из-под полы халата объемистую табакерку или, скорее, небольшую шкатулку с закругленными углами. Венет удовлетворенно крякнул, выудил из-за пазухи тонкую цепочку с ключиком, открыл маленький замочек и, запустив внутрь шкатулки свою пухлую длань, старательно набил ноздри мелким серым порошком. Втянув воздух, он на мгновение замер, затем разинул свой немаленький рот и… оглушительно чихнул, одновременно снова выпустив воздух длинной звучной руладой.
— О-о-ф-ф, хор-р-рошо!
Венет вытер рукавом выступившие от удовольствия слезы и, повернувшись к карлику, произнес:
— Воистину, Исмил, макхум есть дар самого Фанера. Если бы не макхум, даже не представляю, как бы я смог выносить тупость людей! Подумать только, я предлагал этому уроду два кошеля, туго набитых полновесными золотыми монетами. А он… — Венет возмущенно вздернул бороду и закатил глаза. — Нет, положительно люди сошли с ума.
Карлик кашлянул:
— Дозволено ли мне будет говорить, о светоч моего сердца?
