– Брр! – Иван передернул плечами. – Холодина. И чего ты в светелку забралась? Рановато еще здесь сидеть.
– Днем-то хорошо, жарко даже… А к ночи… Тебе не было, думаю, дай послушаю музыку. Отсюда ведь в горницах плохо слышно, детей не разбудишь.
– Это верно. – Поцеловав жену, Раничев, вспомнив, поинтересовался приказчиком Саввой: – Раскудряк сказывал – к тебе его приводил.
Евдокся задумчиво кивнула:
– Приводил, было дело. Давненько… Кажется… Да, осенью позапрошлой. Я и взяла – отрок умен показался. А что беглый… Так не из наших земель, с севера.
– Поверила?
– Нет, говорит он не по-нашему. Наши-то люди слова произносят не торопясь, распевно, все больше на «а» напирает, а этот, наоборот, тараторит, «окает».
– Сейчас уже не «окает».
– Навострился… Ты, никак, с собой его хочешь взять? – Умная боярыня враз просекла все вопросы мужа. – Что, больше некого?
– Немецкой речи знатоков здесь немного.
– Ах да, он же по-немецки болтать умеет. Так ты ж говорил, Хвостин тебе двоих толмачей сподобил?
– Сподобил, – согласился Иван. – Только, считай, не сам Хвостин. Одного – Авраамий, дьяк, второго я сам надыбал.
– Авраам, – с улыбкой повторила Евдокся. – Как он там?
– В старших дьяках. Поклон передавал.
– Не женился еще?
– Такой разве женится! Все книжицы одни на уме, учености да премудрости всякие. Это мы академиев не кончали… гм… не считая института имени Герцена. Как тебе приказчик-то показался?
– Да никак. Юн был больно.
– Поня-а-атно… Так что не скажешь, стоит ли его брать?
– Не скажу… Тебе куда третий толмач-то?
Раничев вздохнул:
– Ох, люба! Не толмачи мне нужны – люди верные, на которых бы положиться смог. Савву-то я хоть немного знаю, остальных же… – Иван махнул рукой.
Еще немного поболтали, попили квасу да спустились в опочивальню. Спать? Ну не сразу…
Поутру Иван и поехал на рядок, в лавку. Зашел, посмотрел для виду товар – ткани – да принялся за приказчика. Мол, как тот смотрит, чтоб в иные земли странствовать пуститься, не за так – честь себе снискать, богатство да славу. Савва слушал почтительно, глазами моргал, кланялся, но, видно было, что не хочется ему никуда. И здесь хорошо: тепло, светло и мухи не кусают. Да еще и девчонка, Аглая, рядом. Чем не жизнь?
Ладно… Раничев пожал плечами. Не вышло мытьем, придется катаньем – боярским велением! Только не сегодня, завтра. Сегодня неудобно как-то, вроде только что с парнем по душам говорили, и вот… Ладно.
– Ой, какие люди у нас! Сам господине боярин. – В лавку зашел хозяин, Захар Раскудряк, шапку сняв, поклонился.
– К Никодиму сегодня идешь? – повернулся Раничев. – На Михряево новоселье.
– Иду, конечно. – Захар кивнул. – Ты-то сам, господине, окажешь честь?
– Приду. – Иван улыбнулся. – И не один, с боярынею своею.
Сказать, что Захар Раскудряк после таких слов выпал в осадок, значит, ничего не сказать. Знал, конечно, Захар, что боярин у них чудной, да и все знали. Но не настолько же, чтоб супругу по чужим избам водить! Мужики – оно понятно, но бабы?!
– Хочешь, и ты свою супружницу приводи, – ухмыльнулся Раничев. – Чего ей в праздник-то дома сидеть? Чай, успеет еще, насидится.
– Не знаю. – Раскудряк покачал головой. – Навряд ли она и пойдет. Чего ей среди мужиков-то делать?
– А мы их за один стол и не посадим, – махнул рукой Иван. – Пусть своим углом гулеванят.
– Ну если так…
И все равно в глазах Захара таилось сомнение: жену с собой брать – больно уж радикально.
– Пойди-ка. – Лавочник подозвал Савву. – Отмеряй сукна аршин сколь надо да неси на усадьбу – девкам на сарафаны. Инда лето – новые пошить надобно.
Простившись, Раничев вышел на улицу. Вскочил в седло, посмотрел в синее весеннее небо, оглянувшись, подмигнул свите – в этот раз малым числом взял, всего-то троих, меньше нельзя, не поймут – боярин ведь. Иван посидел немного, подумал. Да махнул рукой – поехали. Тронулись в обратный путь неспешно. Проезжая мимо вспаханных нив, Раничев улыбался, глядя, как кланяются, здороваясь, крестьяне. Уже посеяли рожь да пшеницу, теперь, на яблоневое цветение, сеяли просо. Пора было садить и ячмень – можжевельник уже цвел по лесам, облетал светло-зеленоватой пылью. Что и говорить, весна в этом году выдалась ранняя.
– Бог в помощь, работнички! – приветствовал сеятелей Иван.
Те, на миг бросив работу, кланялись:
– Здрав будь, боярин-батюшка!
Еще б не кланяться, если б не Иван, так не пахали б, не сеяли – давно бы всех пограбили, поубивали, в татарский полон увели. Одна у них защита – Иване Петрович. Куда без него? Впрочем, как и ему без крестьян.
Трое девиц встретились на пути, с ведрами спускались к речке. Завидев боярина, остановились, поставили ведра, поклонились до самой землицы:
– Да хранит тя Господь, господине!
Раничев улыбнулся:
– И вас, и вас, дщери. Чьих будете-то?
– Захария Раскудряка дочки.
– Ого! И как же это я вас сразу-то не узнал? Не иначе, богатыми будете!
– Слова б твои, да Богу в уши, боярин-батюшка.