Автор, профессиональный пилот, рассказывает о реальном лётном происшествии в небе над Южной Америкой. Полёт проходил в свирепый шторм при одном заглохшем моторе…
В языке каждого народа существует страшное, пугающее слово, которого все мы инстинктивно стараемся избегать на протяжении нашей жизни. Но рано или поздно человек оказывается лицом к лицу с этим ужасным словом. Это слово — «смерть».
Я прекрасно помню, как впервые столкнулся с этим словом. Мне было около восьми лет, когда умер мой дед со стороны отца. Он скончался далеко от нашего дома, так далеко, что отец не мог успеть на его похороны.
Поэтому отец остался дома, а жили мы в небольшой деревне на востоке Франции. Он просто сказал: «Дети!.. Сегодня умер ваш дед!..»
Потом добавил: «…Ваш дед… Ведь это был мой отец!.. Сегодня я хочу думать о моем отце!..»
После этих слов воцарилась гробовая тишина, и целый день я не видел отца. Этот день был для меня ужасно долгим и тяжелым. На протяжении многих часов в моей детской голове непрерывно, неустанно звучало слово «умер». Я не понимал, что оно значит, и не хотел этого понимать. Несколько фраз, произнесенных отцом, глубоко запечатлелись в моей детской душе навсегда: «Ваш дед!.. Ведь это был мой отец!.. Сегодня я хочу думать о моем отце!..»
К вечеру он вернулся, собрал всех нас вокруг себя и говорил с нами о чем-то другом, говорил медленнее, чем обычно, и с большой нежностью.
Никто не расспрашивал его про деда. У меня тогда возникло чувство странное и необъяснимое. Я понял, что в этот день что-то очень важное разбилось в нашей семье.
Я всегда помнил слова, сказанные отцом. И много лет спустя я осознал, наконец, что в какой-то день и мне предстоит сказать моим детям: «Дети!.. Сегодня умер ваш дед… Ваш дед… Ведь это был мой отец!..»
И я в свою очередь исчезну так же, как он, на целый день, чтобы выплакать жгучие слезы вдали от детей.
Никто не станет спорить, что пилоту часто приходится думать о смерти. Во всяком случае, гораздо чаще, чем людям других профессий.
В первые годы моей службы в военно-воздушных силах каждый раз во время взлета мной овладевала мысль о близости смерти. Это состояние обычно длилось несколько секунд, когда я давал полный газ, выпуская на волю две тысячи лошадиных сил, заключенных в двигателях. Самолет отрывался от земли, и с этого момента моя жизнь зависела от него.
Позже, когда я перешел в транспортную авиацию, такие мысли, конечно, продолжали беспокоить меня, но уже не так, как раньше, и лишь при особых обстоятельствах: например, когда мы входили в облачность и начинался полет по приборам.
Полагаю, всем пилотам знакомы такие ощущения. Одни переживают их более остро, другие менее — все зависит от человека. Большинство пилотов с годами, приобретая опыт, научаются отгонять от себя подобные мысли.
В этой книге я рассказываю об одном случае из своей летной практики. Случай этот особый. Шестьдесят трагических минут навсегда останутся в моей памяти, и ни одному пилоту я не пожелал бы пережить такое.
Мы вылетели из Эсеисы 16 июля 1971 года утром. На борту лишь двое — второй пилот Педро Алькоб и я. Нам предстояло пролететь 2200 километров на юг и прибыть вечером в Рио-Гальегос, а на следующий день поступить в распоряжение инженеров компании — для полетов на чилийской и аргентинской территории Огненной Земли.
Я решил разбить маршрут на две почти равные части и сделать посадку в Трелью, чтобы заправиться. Таким образом, мы были бы достаточно обеспечены горючим, и его не пришлось бы экономить, снижая мощность двигателей в полете.
Первая часть полета прошла как обычно. Никаких осложнений с погодой. Ветра и вихревых потоков почти не было. Все предвещало замечательный, исключительный полет — метеорологические условия были просто прекрасные, а в Трелью мы успели даже перекусить в баре на летном поле. Затем спокойно продолжили полет к югу, к Рио-Гальегосу.
Над Комодоро мы неожиданно увидели впереди, насколько хватал глаз, весьма непривычную картину. Обычно пустынная и сухая, без единого деревца и каких бы то ни было признаков жизни, Патагония проплывала под нами, до самого горизонта покрытая на этот раз слоем снега. На востоке, однако, этот белый покров резко обрывался у берега Атлантического океана.
На подходе к Рио-Гальегосу, около 17 часов, нас предупредили с контрольно-диспетчерского пункта, что большая часть посадочной полосы обледенела и нам следует соблюдать осторожность.
Обледенение это, опасное для самолетов других типов, было абсолютно безвредно для нашей машины, она отлично «приспособлена» к таким условиям. Мы произвели посадку без особых трудностей.
Тепло одевшись — температура держалась около 5 или 6 градусов ниже нуля, — мы в течение полутора часов занимались машиной: чистили, наводили порядок, пополняли запас масла и бензина. Так как ночью мороз должен был усилиться, мы утеплили масляные радиаторы, поставили на воздухозаборники двигателей заслонки и заглушки.
