Сэр Лоренс наклонил голову, взял ее руку и поднес к губам.
- Смотри, Динни, что я хотел тебе показать. - Он взял со стола маленькую статуэтку Вольтера. - Позавчера купил. Ну разве он не прелесть, этот старый циник? Почему французы могут себе позволить быть циниками, а другие народы - нет? Меня это давно занимает. По-видимому, цинизм хорош только при изяществе и остроумии, не то он превращается в обыкновенное хамство. Циник-англичанин - это просто брюзга. Циник-немец похож на злую свинью. Циник из Скандинавии - это бедствие, он невыносим. Американцы вечно прыгают, как заводные, им не до цинизма, а русские для этого слишком непоследовательны. Более или менее порядочного циника можно найти в Австрии или, скажем, в Северном Китае, - возможно, что тут все дело в географии...
Динни улыбнулась.
- Передай самый нежный привет тете Эм. Я сегодня еду домой.
- Дай тебе бог счастья, детка, - сказал сэр Лоренс. - Приезжай поскорей к нам сюда или в Липпингхолл, куда хочешь, мы всегда тебя рады видеть. - И он поцеловал ее в лоб.
Когда она ушла, сэр Лоренс позвонил по телефону, потом пошел к жене.
- Эм, у меня была Динни. Вид у нее как у призрака, если призраки улыбаются. Все кончено. Дезерт утром уехал совсем. Она не хочет больше ничего об этом слышать. Не забудешь?
Леди Монт ставила цветы в золоченую китайскую вазу; уронив цветы, она всплеснула руками:
- Ах ты боже мой! Поцелуй меня, Лоренс.
Они постояли, обнявшись. Бедная Эм! У нее такое мягкое сердце. Она прошептала, уткнувшись ему в плечо:
- У тебя весь воротник в волосах. Ну зачем ты причесываешься в пиджаке? Повернись, я тебя почищу.
Сэр Лоренс повернулся.
- Я позвонил в Кондафорд, Майклу и Адриану. Помни, Эм! Надо вести себя так, будто никогда ничего не было!
- Конечно! А зачем она приходила к тебе? Сэр Лоренс пожал плечами.
- У нее новая собака - черный спаньель.
- Очень привязчивые, но рано толстеют. Ну вот! Что они тебе сказали по телефону?
- Ничего, кроме: "Ах!", "Понятно!" и "Само собой разумеется".
- Лоренс, мне хочется поплакать; возвращайся скорей и сведи меня куда-нибудь!
Сэр Лоренс похлопал ее по плечу и поспешно вышел. Ему тоже было не по себе. Вернувшись в кабинет, он задумался. Бегство Дезерта - наилучший выход. Из всех людей, замешанных в этой истории, он, пожалуй, глубже и объективнее других разбирался в характере Уилфрида. Может, сердце у него и в самом деле золотое, но он это изо всех сил скрывает. Жить с ним? Ни за какие сокровища в мире! Трус? Да никакой он не трус! Все это совсем не так просто, как представляют себе Джек Маскем и прочая "соль британской империи", полная предрассудков и вздорных представлений о том, что все на свете - либо черное, либо белое. Нет! Дезерт просто попался в ловушку! При его своеволии, нетерпимости, гуманизме и безверии, да еще и привычке якшаться с арабами, то, что он сделал, было так же не похоже на поведение среднего англичанина, как гвоздь на панихиду! И все-таки жить с ним нельзя! Бедной Динни в общем повезло! Странные коленца выкидывает судьба. Нужно же было, чтобы ее выбор пал на Дезерта! Но в делах любви нечего искать логику. Любовь не знает ни Правил, ни здравого смысла. Что-то в ее натуре потянулось к чему-то родственному в нем, вопреки всему, что их разделяло, вопреки всем! И другого такого "попадания", как сказал бы Джек Маскем, может не быть за всю ее жизнь. Но ведь, черт побери, брак - это надолго, даже в наши дни - это не мимолетная забава. Для брака нужны и удача, и умение отдавать, и умение брать!
А есть ли это умение у Дезерта - беспокойного, неуравновешенного, да к тому же еще и поэта! И гордого - той скрытной, самоуничижительной гордыней, которая не дает человеку покоя! Будь это просто связь, временное сожительство, на которое так падка современная молодежь, - тогда пожалуй! Но все это не для Динни, даже Дезерт и тот это понял! Для нее физическая близость не может существовать без духовной. Ах ты господи! Ну что ж - еще одна страждущая душа на свете, - бедная Динни!
"Куда же мне повести Эм в такое время дня? Зоопарка она не любит; картинные галереи мне осточертели! В музей восковых фигур? Пойдем к мадам Тюссо!" {Музей восковых фигур в Лондоне.}.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
В Кондафорде Джин, повесив трубку, отправилась на поиски свекрови и передала ей слова сэра Лоренса с обычной своей деловитостью. Доброе, нерешительное лицо леди Черрел выразило испуг и тревогу.
- Ах!
- Сказать генералу?
- Пожалуйста, милочка!
