— Я хотела бы сказать вам несколько слов в вашей комнате, — сказала ему фрекен Эллингсен. — А вы, Бертельсен, будьте добры, пойдите с нами.
Что-то было на сердце у фрекен Эллингсен, в этом не было никакого сомнения, у нее был такой необычно задумчивый вид. Адвокат прошел вперед в свою комнату.
— Милости просим, фрекен, садитесь. Что вы хотели мне сказать?
Фрекен Эллингсен заговорила; она подробно рассказала о своем открытии и раскраснелась при этом. Бертельсен, еще раньше слышавший ее рассказы, пытался сначала сохранить равнодушие, но оставил это, ввиду ее полной серьезности:
— Выяснено, что небо было покрыто тучами и луны не было, я сама исследовала прорубь, она достаточно широка, в нее отлично может провалиться человек, разбежавшийся на коньках. Но я не утверждаю, что случилось несчастье.
— Нет, нет. Но что же вы говорите? — нетерпеливо спросил Бертельсен.
Она повернулась к нему. — Вы меня давеча спросили, почему я взяла с собою эту палку. Я ее взяла, потому что ее придется, может быть, подвергнуть химическому исследованию. На ней пятна, похожие на кровь.
— Кровь! — сказали мужчины.
Им указали несколько красноватых пятен на коре, и они не знали, что об этом подумать. Это была несомненно кровь, но Бертельсен спросил:
— Ну, а если и кровь, так что же с того?
— В таком случае палка, может быть, послужила орудием.
— Значит, нападение? — догадался адвокат. — Нет, это неправдоподобно.
Фрекен молчала. В ней не было ни следа притворства, она трудилась над разрешением задачи, они видели, что она старается изо всех сил.
— Но кто, господи, мог напасть на доктора? Милейший человек и со всеми в дружеских отношениях.
— Кто-нибудь да напал. Адвокат спросил:
— Вы определенно кого-нибудь подозреваете?
— Да, — ответила она, — у меня определенное подозрение.
— Кого же вы подозреваете?
— Я не хотела бы теперь же высказаться по этому делу. Но если это останется между нами…
— Само собою разумеется, — прервали ее оба собеседника и напрягли свое внимание.
Фрекен заговорила тихо и многозначительно:
— Я не утверждаю, что это он, но подозреваю господина, которого мы называем Самоубийцей. У меня имеются основания указывать на него.
Молчание. Серьезность фрекен производит впечатление. Мужчины смотрели на нее и обдумывали ее слова.
— Почему же он мог сделать это? — спросил Бертельсен.
— Душевнобольному человеку (если только он душевнобольной) мало ли что может прийти в голову.
— Да, — сказал адвокат, — в этом отношении я должен отдать фрекен справедливость. Вы сказали, что у вас было основание указывать на него?
— Есть признаки, — сказала фрекен. — Я слышала, как он ночью разговаривал с фрекен д'Эспар в коридоре. Было уже после полуночи. Когда они пожелали друг другу спокойной ночи, вверх по лестнице поднялась одна фрекен д'Эспар. Самоубийца же снова вышел.
— О чем они говорили?
— Нет, это не даст руководящей нити. Они говорили о какой-то открытке, или о чем-то в этом роде. Но Самоубийца вторично вышел ночью.
— Да, — сказали мужчины, — странно звучит все это. И вы уверены в этом?
Фрекен кивнула головою.
— Впрочем, — сказала она, — самое главное доказательство впереди. Я вернулась с катка. Что это значит? Это значит, что раньше всех и первая я пошла туда и первая прибыла.
— Что вы нашли?
— Вот это, — почти шепотом сказала фрекен и показала астру Самоубийцы.
Все молчали. У мужчин было над чем призадуматься. Прошло некоторое время, потом фрекен сказала:
— Вы узнаете ее? Помните петлицу, украшением которой она вчера была?
Да, они помнили.
— Я нашла ее на льду, около проруби. Она потеряна сегодня ночью.
И Бертельсен и адвокат видели на груди у Самоубийцы эту жалкую астру. Особенно отчетливо помнил Бертельсен момент, когда Самоубийцу вызвали к лампе, и он из рук заведующей получил почтовую карточку: тогда ясно виден был этот увядший цветок.
— Не может быть двух мнений о том, что это и есть именно та астра, — сказал адвокат. — Пока все ясно. Я действительно восхищаюсь вами, фрекен Эллингсен. Как вы все это проследили — какой у вас тонкий ум!
— Она? — вскричал Бертельсен, и стал поддавать жару. — Уверяю вас, она полна открытий. Дайте ей кусочек проволоки или выплюнутый окурок сигары, — и она раскроет вам целое преступление.
Фрекен в восторге; признание с той стороны почти подавляет ее; она наклоняется вперед, чтобы скрыть свое волнение:
— Во всяком случае, — говорит она, снова увлеченная событием, — во всяком случае, Самоубийца последний видел доктора. От него можно будет получить разъяснения.
Напряжение, в котором все они находились, обнаружило во время последних обсуждений тенденцию рассеяться: нападение казалось им неправдоподобным, оно было исключено. Но, конечно, ничего нельзя было знать, и на палке, повидимому, действительно была кровь. Они попросили фрекен, чтобы она осторожно поговорила с Самоубийцей.
— Задача эта, — сказал адвокат, — не может быть передана в более верные руки.
