Но его тревожили другие мысли. Он думал о своей сестре, о денежных затруднениях, о мучившей его резкой боли в спине. И он почти злобно посмотрел на мчавшихся к нему во весь опор разведчиков-пауни. Полковник не любил индейцев. Он был весьма утончен и морщился, даже если ему приходилось пожать руку следопыту-пауни.
И когда они поехали рядом, широко и по-детски улыбаясь, он резко спросил:
– Ну, что еще?
– Вот черт, там индейцы!
«Отчего, – подумал он, – они прежде всего запоминают ругательства?» В брани, прозвучавшей из уст дикаря, ему чудилось что-то особенно недопустимое.
Он спросил небрежно:
– А вы уверены? Вы сами видели?
Они заулыбались, закивали головой и на ломаном английском языке принялись рассказывать об укрепленном лагере, находящемся в нескольких милях впереди, на берегу потока Голодающей Женщины – маленького ручья, о котором ему не приходилось ранее слышать. Несколько ротных командиров и капитан Фитцжеральд подъехали к полковнику. Все они выражали свое удивление и недоверие. Следопыты описали траншеи, и Фитцжеральд заметил, что ему никогда не приходилось слышать об окопах, вырытых индейцами. Остальные были того же мнения.
– Что-то сомнительно, – заявил Льюис. – Возьмите-ка своих людей и посмотрите сами, капитан.
Он не верил ни в индейцев, ни, тем более, в траншеи. Он не доверял следопытам-пауни, считая, что по своему умственному развитию они дети и способны выдумывать всякие небылицы.
После отъезда Фитцжеральда и его кавалеристов он вновь погрузился в мысли, исполненные жалости к собственной судьбе.
Полковник был изумлен и растерян, когда, вернувшись, Фитцжеральд сообщил, что впереди действительно обнаружил индейцев. Они находятся в траншее, как об этом и сообщали пауни, отдыхают, готовят пищу; некоторые сидят на краю окопа, и не более одного-двух всадников несут дозорную службу.
– Они как будто совершенно не тревожатся, – продолжал Фитцжеральд, – не обратили на нас никакого внимания и торчат на своих местах, точно тетерева на току.
– Шайены? – недоверчиво переспросил Льюис. У него было такое ощущение, будто он суеверный игрок, который стал обладателем выигравшего лотерейного билета.
– Пауни уверяют, что да, – сказал Фитцжеральд.
– Непонятно. Или у этих индейцев крылья? Они же недавно были на востоке от Доджа. И зачем им рыть траншеи? – устало продолжал он. – Мы окружим их, а затем отвезем в Додж в фургонах.
Ротные отдали команду, и голова колонны повернула к потоку Голодающей Женщины. Кавалерия рассыпалась, точно пчелы по вымазанной медом морде косолапого медведя. Полковник Льюис попытался отвлечь свои мысли от дальних восточных штатов, казавшихся ему такими прекрасными, чистыми и цивилизованными, и направить их на эту докучную шайку кровожадных индейцев. Единственное чувство, которое он испытывал к индейцам, был гнев за то, что они там, где им быть не полагается, за то, что они вырыли траншеи, что они дерзко «продолжают свои беззакония, мешают его мыслям.
Льюис злился на них, как злится полисмен в конце беспокойного дня на грязного, шумливого пьянчужку.
Он дал приказ пехоте ускорить шаг.
Когда колонна приблизилась к ручью, Льюис увидел растянувшуюся цепь шайенов – человек двадцать, не больше. Они неподвижно сидели верхом на своих пони. Лица их, освещенные заходящим солнцем, напоминали маски актеров, застывших у рампы в заключительной сцене пьесы.
Пауни подняли крик, размахивали ружьями, но шайены не шевельнулись.
– Скажите им – пусть подойдут, подняв руки вверх, – приказал Льюис Фитцжеральду, напрягая зрение, чтобы рассмотреть траншеи.
Он слышал голос Фитцжеральда, старательно повторявшего одни и те же слова в тщетной надежде преодолеть разделявшую их стену, созданную незнанием языка. Пауни кружили перед шайенами, выкрикивали брань и оскорбления на своем уж совсем непонятном языке.
Пехота построилась двойной цепью для наступления. Шайены всё еще сидели неподвижно – рослые люди с темными бесстрастными лицами, – а позади над лагерем вздымался дым, чудесно окрашенный в мирные цвета заката.
Фитцжеральд вернулся, и Льюис увидел всю нелепость создавшегося положения.
– Они не понимают по-английски, – пояснил Фитцжеральд.
– А пауни?
– А эти не знают шайенского языка. Кроме того, они слишком возбуждены, и если я прикажу им отправиться туда и объясняться знаками, сам черт не разберется во всей этой истории.
– Ну так возьмите вашу кавалерию и окружите их, – хладнокровно распорядился Льюис, точно полицейский офицер, приказывающий своему подчиненному забрать шайку хулиганов.
Кивнув, Фитцжеральд со своим отрядом в восемнадцать человек двинулся вперед. Пауни, поняв его маневр, повернули коней и с криками понеслись на шайенов. Фитцжеральд пришпорил лошадь, чтобы оказаться впереди следопытов, и выхватил саблю. Его примеру последовали и солдаты.
Шайены наклонились вперед и как будто лениво, но тщательно прицелились и выстрелили. Три пауни осели и свалились с седел, точно узлы темного тряпья. Кавалерия отступила к пехоте. Один из пауни продолжал скакать вперед, пока не наткнулся на копье шайена; другие умчались в сторону.