Индейцы дали только один-единственный залп, но и его оказалось достаточно: лошади ополченцев взвились на дыбы, ряды смешались. Ополченцы врассыпную отступили, кони уносили всадников, не спешивших повернуть их обратно; иные лошади пятились, в то время как седоки пытались перезарядить ружья, или, обезумев от ужаса, неслись прямо на индейцев. И вот Сеттон уже лежит в траве. Из его груди торчит обломок копья. А юноша-англичанин, ни к кому не питавший ненависти и выехавший в эту экспедицию, как на пикник, промчался через весь отряд Шайенов с зубчатой стрелой в груди; она прорвала его одежду и вонзилась в лёгкое. Он до тех пор мчался вперёд, вцепившись в седло и призывая своего брата, пока не свалился мёртвый. И ещё многие свалились на землю; упал и фермер Блэк: пуля пробила ему голову, и он тут же умер.
Телеграфист опять начал запоминать, разглядывать, связывать один факт с другим, для того чтобы можно было обо всём написать.
Он сидел, прикрывая одной рукой другую: у него был оторван палец. Он следил за удаляющимися индейцами и, слушая проклятия, которыми сыпал Бэт Мастерсон, спрашивал себя: «Чего же я ожидал?… Как я буду обходиться без пальца?! Как останавливают кровь?…»
Мастерсон осадил лошадь и уныло разглядывал своих потрепанных, потерпевших поражение ополченцев.
А в направлении реки Арканзас тёмная масса странного, непобедимого племени Шайенов уже исчезала среди жёлтой травы канзасской прерии.
Мэррей всё ещё искал след индейцев. Его люди были намучены и покрыты грязью. И было в них что-то новое, чего им раньше не хватало.
Ранним знойным утром Уинт, осадив лошадь, спросил капитана:
– Вы когда-нибудь охотились?
– Охотился?…
– С собакой. Ну, например, с пойнтером, например, за перепелами? Вы видели, как он во всех направлениях?
– Я ненавижу охоту, – ответил Мэррей. – Мне всегда казалось, что в человеке, одержимом страстью к охоте, есть что-то скверное.
Уинт пожал плечами:
– А я люблю охоту. Но вопрос не в этом: я думал о людях. Посмотрите на них.
– Они устали.
– Теперь они хотят драться, а прежде у них этого желания не было.
– Они хотят найти то, что ищут, – сказал Мэррей.
– Так всегда бывает. Вот и я думаю… думаю об этих проклятых индейцах, даже во сне вижу. И уж кажется, что на свете нет ничего другого.
Отряд долго блуждал, пытаясь определить путь индейцев, расспрашивая встречных: «Индейцев не видели?»
Ночью они добрались до какого-то ранчо. Ставни дома были закрыты, собаки заливались лаем, перепуганный скот сбился в кучу. Мэррей принялся кричать и звать хозяина:
– Эй, кто там есть!
После долгого ожидания фермер наконец вышел, держа в руках ружьё, полусонный и злой, в нелепой длинной ночной рубахе. Он, вероятно, думал: «Ну какого чёрта они ездят не днём, а ночью, когда спать надо! Чего пристают!»
– Где индейцы?
– Нет здесь никаких индейцев!… Вот дурачье! Да я уже лет пять не видел здесь ни одного индейца.
Рослые серые лошади топтали копытами двор перед домом и выгон, а кавалеристы отпускали саркастические замечания, заверяя фермера, что прочесывать всю страну, защищая людей такого сорта, как он, не слишком большое удовольствие.
– А я повторяю, что уже целых пять лет здесь нет никаких индейцев, – упорствовал фермер.
– Я бы хотел, чтобы с нами был следопыт, – сказал Уинту Мэррей. – Возможно, все они ничего не знают, по крайней мере добрая половина. Но куда идут индейцы – они, кажется, знают. Хотелось бы мне знать, куда идем мы.
– На север.
– А что, если Шайены также направляются на север?
Уинт пожал плечами.
Они прибыли в Гринсбург ещё до рассвета, точно ночные бродяги или ночные призраки. Весь город проснулся, началась паника. Сотни перепуганных, изумленных людей показались в окнах. И вот на Центральной Улице перед канцелярией шерифа выстроилась длинная вереница чёрно-синих мундиров. После команды Мэррея «вольно» они спешились и стали приседать, разминая затекшие ноги.
– Эй, шериф! – заорал Уинт, осыпая его бранью и уже не заботясь о том, проснется ли весь город или весь мир. – Шериф!
Шериф жил в том же помещении, где находилась и его канцелярия. Натянув штаны поверх ночной рубашки, он вышел с ружьём в руках. Это был низенький человек; волосы дыбом стояли вокруг лысины на его яйцевидном черепе.
– Опустите ружьё, шериф, – сказал Уинт.
– Кто дал вам право беспокоить почтенных людей, которые уже легли спать? – проворчал шериф.
– А если бы вас разбудили индейцы, шериф, вы были бы довольны?
– Индейцы?!
– Пусть идёт спать! – раздраженно сказал Мэррей. – Пусть даст нам проводника и отправляется спать.
Солдаты уже успели заснуть. Они устроились прямо на улице, примостившись возле своих лошадей. Их головы свесились на грудь, руки опустились.
– Нам нужен следопыт, – сказал Уинт. Весь город проснулся и был на ногах, словно жители почуяли индейцев; теперь они уже не злились, что их разбудили. Точно вернулись былые времена. И кое-кто Предлагал построить баррикады с обоих концов улицы.
– Смелей, задайте им жару! – слышались голоса. Офицеры продолжали требовать у шерифа следопыта.
