Я представляю, как человеку, живущему в городе, и который каждый вечер возвращается в свою душную квартиру, сложно поверить в то, что мы отдыхали именно таким образом. Но по-другому у нас бы не вышло отдыха в таком забытом цивилизацией, вернее тем, что мы называем цивилизацией, месте.
Жизнь в городке протекала медленно и плавно, здешние женщины работали с утра и до позднего вечера. Круглые сутки по пруду, словно в детской карусели, плыли лебеди. Пожилые мужчины играли на аллеях в нарды или неспешно обсуждали текущие дела. Никто никуда не торопился. А ночью, мне казалось, что я просто глохла. Я представляла, что когда в вечерней тишине я беру Лизку за руку, место нашего соприкосновения начинает с шумом искриться, а если я ее целую, то и вообще из углов комнаты с нарастающим шумом поднимается барабанная дробь. Лизка смеялась, но относилась с пониманием. Первые десять дней (не меньше), я даже в кромешной тьме не могла обнять её.
Сейчас, когда я уже сроднилась каждой клеточкой тела с этим местом, мои волнения первых дней кажутся смешными и нелепыми. Теперь я могу в любой момент не просто схватить её за руку посреди людной улицы, но и поцеловать. Думаю, Лизка жутко обижалась на меня первые дни. Возможно, даже сожалела, что согласилась поехать со мной аж на целое лето.
– Кир, – тихонько сказала Лизка, – а ведь у нас еще целое лето впереди?
– Ага, – радостно ответила я, – аж целое лето.
– Нужно на лошадях покататься, Кир, чего они ходят мимо нас целыми днями?
– Можно, спросим в обед хозяина, кажется у него были лошадки.
Лизкино лицо посветлело, и глаза засияли, как у ребенка, которому пообещали желанную игрушку.
Я читала книгу, сидя на подоконнике. От жестяной крыши прямо под моим окном поднимался горячий воздух. Лизка сначала умывалась, потом возилась со своими непослушными волосами, которые от горячего соленого морского воздуха становились только суше и еще сильнее завивались колечками.
Она скинула с себя полотенце и крутилась у зеркала, тихонько поругиваясь и громыхая большими деревянными браслетами на руке.
– Ничего не могу сделать, – безнадежно вздохнула она, садясь на кровать у окна.
Я погладила её ладонью по спине, и, не глядя, перевернула страницу в книге. Из нее мягко выскользнул листок бумаги, который Лизка подобрала и развернула. Я не видела, что там написано, но, казалось, что ее плечи напряглись, она громко засопела, перевернула листок несколько раз и снова прочла надпись: «Скоро все начнется, позвони мне».
– Это что? – сердито спросила она меня.
– Покажи, – протянула руку я, – из книги выпало, мало ли что там может лежать, – пожала я плечами.
– И часто в наши дни в книги вкладывают такие записки? – щеки Лизки вспыхнули, я закатила глаза и выбросила листок в окно, он медленно спланировал на крышу, а затем скатился с нее, как с горки, прямо во двор. Двор был пуст, и я подумала: «Подберу потом».
Лизка вернулась к зеркалу (попытка номер два) и принялась беспощадно расчесывать свои спутанные кудряшки. Ворчание моей подруги было определенным фоном всей нашей поездки к морю, она ворчала с утра, ворчала, когда заходила в воду, ворчала после купания, потому что волосы не желали расчесываться совершенно, и ворчала перед сном, оставаясь при этом вполне жизнерадостной. Пока мы встречались, я не замечала этой особенности ее поведения, видимо, только находясь двадцать четыре часа в сутки рядом, обращаешь внимание на подобные мелочи.
Солнце медленно спускалось к горизонту, я спрыгнула с подоконника на кровать, положила под подушку книжку и подошла к Лизке. Она, со слезами на глазах, отложила расческу и повернулась ко мне: ее лицо выражало полнейшую безнадежность. Я заключила ее в объятия, она крепко поцеловала меня и повисла на моей шее.
– Ложись, я пойду и уберу листок.
– Да-да, убери свои улики, – криво усмехнулась Лизка.
Я спустилась по лестнице во двор, хозяйский кот, лежащий у подножья лестницы, недовольно фыркнул, но не сдвинулся с места ни на миллиметр. Во дворе я увидела новый автомобиль – в очередной раз сменились постояльцы, – прошла по периметру, но нашего листочка нигде не было. Зажужжал телефон в заднем кармане моих шорт, я вздрогнула и вытащила его, смс от дяди, неужели? Ждал целых два дня, когда его строптивая племянница позвонит, да, видно, терпения не хватило.
«Кира, в десять вечера будь на автовокзале. Ян».
