– Он все чаще приходит в ярость, – сдвинув брови сказал Азиз. – Порой мне кажется что он сошел с ума. Позавчера казнили еще трех полковников из национальной гвардии по подозрению в заговоре против короля.
– Клянусь аллахом, там ничего такого не было! Просто этот иорданский выскочка нашпиговал микрофонами весь Эр-Риад. Один из этих полковников приходится двоюродным братом моей жены.
Говоря это Дауд невольно так сжал персик, что тот лопнул в его руках. Отбросив в сторону пахучую мякоть принц вытер ладонь полотенцем и сказал самое главное, то ради чего они здесь собрались.
– Пора убирать Мухаммеда с престола.
– Как ты себе это представляешь? Он не отречется, он по характеру далеко не король Сауд.
– Да, это верно. К тому же он по прежнему популярен среди простого народа, бедуинов, и особенно среди палестинцев.
– Еще бы, получилось так, что ради них мы ввязались в эту войну.
– Есть другие методы, – поглаживая свою небольшую бороду сказал Хаким. – Например кончина в семьдесят пятом короля Фейсала.
Все переглянулись. Тридцать с лишним лет назад король Саудовской Аравии Фейсал был убит одним из своих многочисленных племянников, принцем Мусоедом.
– Это было бы неплохо, – признался Дауд.
– Да, только где нам взять второго Мусоеда?
– У меня есть такой человек, – открыл карты Хаким.
– И кто он?
– Ибрагим. Самый младший из сыновей казненного Али аль-Сабаха. Он тяжело переживает смерть отца и готов кровью скрыть позор лежащий на его семействе.
– Сколько ему лет?
– Семнадцать. Хотите на него взглянуть?
– Да, надо оценить, способен ли он на такое.
Хаким хлопнул в ладоши и в шатер заглянул часовой.
– Позови Ибрагима.
Вскоре в шатер вошел молодой человек в белой галабии но без головного платка. Это был типичный представитель своей нации: жгучий, смуглый брюнет с красивыми черными глазами и ястребиным носом. Поклонившись он вежливо спросил:
– Звали, Хаким-ага?
– Да, сынок. Возьми этот персик. Взглянув на него я почему-то захотел подарить его тебе.
И Хаким протянул ему громадный, во всю ладонь, краснобокий бархатный персик. С поклоном взяв плод Ибрагим вопросительно глянул на приемного отца, но тот кивком головы отпустил юношу. Полог шатра остался открытым, и все трое видели как молодой парень на ходу начал есть подаренный персик, жадно вгрызаясь в сочную плоть.
– Красивый парень, – сказал Дауд, невольно продолжая следить за уходящим юношей. – Жалко его.
Остальные двое принцев поняли его. Если покушение удастся и Мухаммед умрет, они вынуждены будут казнить Ибрагима, таковы неизбежные правила игры. Проливший королевскую кровь достоин только смерти.
– Да, но он настоящий воин, – сказал Хаким, и, поднявшись, лично закрыл полог. Потом он обернулся и сказал главное, то, что всегда служило камнем преткновения.
– Осталось решить кто будем королем после того, как Мухаммед отправится в Джаханнам <Джаханнам – мусульманский ад>.
Оба его гостя сразу сбросили сонное оцепенение полуденной сиесты, сели и приготовились выдержать длительный словесный бой.
Через три недели в Эр-Риаде, в тронном зале королевского дворца, была обычная аудиенция для подданных аравийского короля. По вековой традиции в один из дней недели, обычно во вторник, любой житель страны мог прийти к своему властителю и без больших церемоний обратиться с какой-нибудь просьбой. Последний, самый нищий бедуин мог подойти к королю, назвать его братом и попросить о помощи или содействии. В этот вторник желающих обратиться к королю было больше чем обычно. Вообще, с началом войны и введением эмбарго поток просьб и пожеланий подданных к своему монарху увеличился в несколько раз. Высокий, широкоскулый и бородатый бедуин в черно-белой клетчатой шмахе <палестинский головной платок в стиле Ясира Арафата> низким, рокочущим голосом высказывал свои претензии.
– ... Их держат как собак, не выпускают из этого лагеря, кормят свининой...
Фатах аль-Дамани не вслушивался в разговор с самого начала, как и положено для телохранителя он наблюдал за поведением собеседника короля, но он понял что сын бедуина учился где-то в Европе, и после начала войны был помещен в лагерь для интернированных лиц. Судьба этого парня мало волновала Фатаха, гораздо больше его тревожило состояние Мухаммеда. Ко всем болезням короля прибавилась еще одна, язва желудка. В последнее время Мухаммед питался только верблюжьим молоком и рисом. Причину болезни Фатах видел во внезапной смерти духовного наставника короля, Вали Омара. Ходили слухи что святого улема отравили, но аль-Дамани не верил, что кто-то во дворце мог поднять руку на этого святого человека, разве что самые фанатичные исмаилиты сумели обманом прокрасться во владения саудовского короля.
