Постановление состряпать недолго. Но для выемки такого рода нужна гербовая печать. Впрочем, с выемкой время терпит. Только бы не обманули меня мои надежды.
— Забирать не буду, — говорю. — Гляну. Можно по актам.
По актам даты не совпадают. Это уже легче. А с ответом пока что сходится: один из чемоданов оставлен на хранение в ту самую пятницу, когда совершено преступление. Другой — сутками позже. Да и, судя по описи, принадлежит он женщине. Этот акт откладываю, беру тот.
Первое, что бросается мне в глаза: деньги. Кроме денег, ничего заслуживающего внимания по списку не числится: шерстяная фуфайка, белье, носки, электробритва, мыло, зубная щетка. В акте указано, что деньги завернуты были в носовой платок и лежали на дне чемодана. Денег — восемь купюр по двадцать пять рублей каждая. Сданы в отдел транспортной милиции под расписку. А бумажник? Мифический бумажник, следовало бы добавить...
Задачка по ответу, да не совсем. Вернее — вовсе не по ответу, потому что юридических оснований приобщать чемодан к делу покамест не видно. Вскрывали его, правда, не юристы, хотя и в присутствии милицейского работника, — раз уж я здесь, посмотрю сам. На это ни постановлений, ни протоколов не нужно. А протокол процессуального осмотра — никак не к спеху. Несите, говорю, сверим с актом.
Чемодан светло-желтый, из кожзаменителя, недавно приобретенный или сравнительно мало бывший в употреблении. Не заперт. Ключики тут же — в специальном карманчике, с внутренней стороны крышки. Владелец ими, видимо, не пользовался. Что касается вещей — все правильно. Все соответствует описи. Сорочки и белье — после глажки, не смяты, — приезжий в дороге не переодевался. Мыло — в пакетике, не распечатанном. Зубная щетка новенькая, без следов порошка или пасты. Все это прикрыто обрывком газеты «Курская правда», а за какое число — по обрывку не видно. Ни документов, ни бумажника, единственное существенное — газета. И еще — бритва. В футляре. Раскрываю футляр, снимаю головку. Та же модель, что и у Подгородецкого. И как это ни поразительно — тоже не хватает одного из подвижных ножей.
Я, пожалуй, раздосадован, — укладываю вещи в чемодан. Бывает. Эти бритвенные ножи частенько выпадают при чистке. А какой из них застрял в подошве башмака — теперь уж никак не определишь. Была заманчивая деталька — и грош ей цена. У нас такое не редкость: злые шуточки коварной силы, именуемой слепым стечением обстоятельств. Спишем в счет издержек производства. Кроме «Курской правды», ухватиться не за что. Гляжу на часы: десять без пяти.
Можно еще — при желании — вернуться в Дворец электриков, и, пожалуй, досмотреть представление, и сообщить Константину Федоровичу последние новости, и перекинуться кое с кем словечком и з п р и н ц и п а, но — хватит демонстраций! Я на них не способен. Жил без этого и как-нибудь проживу.
День был трудный, кое в чем не бесполезный, но малоудачный, — пора его кончать.
З. Н. осуществляла домашнее руководство с неизменным усердием и без всяких послаблений. В своих пенатах я и Линка ощущали неусыпный контроль на каждом шагу.
— Дети мои! — сказала З. Н. за утренним чаем. — Что-то вы совсем перестали бывать у Дины Владиславовны.
Когда я еще не прошел моральной закалки, меня эти нарекания выводили из себя. Кто такая Д. В.? Тещина подруга, старая дева, молодежь к ней не ходит. Зачем же нам ходить? Затем, отвечала теща, что у нее бывает весь город.
Мог ли я не покориться такой логике? Мог. Но только поначалу. Потом я постиг непостижимую при моем характере истину: у мыслящего человечества нет иного оружия против З. Н., кроме как показная покорность. Будучи мыслящим, я покорился. Мы с Линкой регулярно посылали Д. В. душещипательные телеграммы в день ее рождения, под Новый год и на Восьмое марта. С личными контактами обстояло похуже.
— Дина Владиславовна так тебя, Димочка, любит! — растроганно воскликнула З. Н. — Грешно ее огорчать.
Встречаясь со мной на улице, Д. В. систематически меня не узнавала, но я понимал, что при ее пылкой привязанности ко мне это простительно.
— Сходите к ней, дети мои! — дано было нам указание. — А то ведь она может подумать, что у вас разлад.
Мы с Линкой весело переглянулись.
Не стану утверждать, что утреннее чаепитие вошло у нас в семейную традицию, но по утрам мы действительно сходились за чайным столом: нам слишком трудно было разминуться. Затем уж каждый отправлялся по своему маршруту, и зачастую мы расставались друг с другом до следующего утра.
— Объясни мне, Димочка, такую вещь! — произнесла З. Н. так проникновенно, будто решилась наконец расспросить у меня о тайнах мироздания. — Почему к тебе повадился мосье Геннадий?
