— Вот что, дядя. Говорю первый и последний раз. Во-первых, это дом моего отца, остался лично мне после его смерти. В магистерии оформлены все мои права на этот дом. И никакого отношения ты к нему не имеешь. Во-вторых, я сейчас самостоятельная женщина и ни в каких опекунах не нуждаюсь. В-третьих, мне дарован титул виконтессы. Такой же, как и у тебя, дорогой дядюшка, — в последние слова она вложила всю свою неприязнь. — Так что советую убраться отсюда и никогда больше не появляться на пороге моего дома. Если ты не послушаешься меня, очень сильно пожалеешь. Я никогда не прощу, как ты разбазарил мамино наследство, как уничтожил все то, чего добился мой дед, как продал меня герцогу, как отрекся от меня там в церкви, пожелав никогда не видеть меня. Проваливай отсюда!
Мужчина стоял с ошалевшим лицом, не верил в то, что слышал. Если бы можно было, он сейчас задушил бы эту мелкую мерзавку, которая отказалась подчиниться его приказу. И расправился бы с этой старой клюкой, которая всегда вставала против всех его сделок, ругалась и требовала прекратить продавать наследство Эмилии.
Он давно проиграл все деньги, которые получил от герцога, только успел купить дом в прибрежном городе Бермене, надеясь заняться торговлей. Но его тяга к игре лишила его всех денег. Тогда он подписал купчую на дом, принадлежащий Виктории, когда проиграл тридцать золотых барону Харрингтону. Но тот вернулся и отобрал у Грэгори его дом, выставив на улицу ни с чем. Он ехал в Лардан с мыслью заставить племянницу написать доверенность на управление всем ее имуществом. Но эта девица стояла перед ним сейчас, отказалась пустить его в дом, а еще оказалось, что они с ней равны в титулах. Закон был на ее стороне.
Грэгори Синклер ничего не стал говорить, а бросил последний уничтожающий взгляд на женщин и ушел. Пока он добирался до дешевого трактира, в котором остановился вчера на ночь, уже знал как получить этот дом. У Виктории нет никаких родственников, кроме него, а о Дороти вообще не стоит и думать. Простая женщина, пришедшая в дом к его отцу проситься на работу и жившая с Викторией из его жалости, когда он полностью завладел имуществом своей покойной сестры.
— Вики, дорогая, ты не знаешь, что Грэгори будет делать? — спросила Дороти, когда они вернулись в дом.
— Знаю, — ответила она. — Будет пытаться завладеть домом. Даже путем нашего физического устранения. Законным путем ему это не сделать. Поэтому будем ждать от него всякой подлости. Все это было написано у него на лице.
— Ой, да как же это? Неужели он опустится до такого? Он был подлецом, но чтобы на столько?
— Дороти, дорогая, в моем мире убивали и за меньшее. А тут целый дом в столице. Тем более, он «продал» его уже кому-то за тридцать золотых. Думаю, что тот барон не оставил этот обман просто так, поэтому дядя и появился здесь, чтобы забрать у нас последнее.
Дороти тихо охала и вытирала слезы. А Вика обратилась к Дому.
— Дом, милый Дом! Скажи, ты сможешь защитить нас от Грэгори?
Теплый ветерок погладил ее по голове.
— Спасибо тебе, милый Дом.
Потом она подумала и снова сказала:
— Дом, милый Дом, скажи, мы можем придумать, как будем общаться с тобой, чтобы я могла понимать, что ты хочешь сказать?
Наступила тишина, которая продлилась не менее пяти минут. Потом на столе появился лист бумаги, на котором было написано печатными немного корявыми буквами «Я буду писать».
— Как хорошо! — воскликнула Вика, которая даже и не думала о таком. — А если надо будет что-то очень срочное, ты сможешь пошуметь, чтобы мы сразу поняли?
Через минуту в воздух взмыла чугунная сковорода и жестяная кружка, стоящие на печке и раздался такой шум, что женщины невольно закрыли уши руками.
«Это будет знак беды», — появилась запись.
Потом раздался стук в стену дома.
«Это я буду давать знак, что хочу что-то сказать», — снова Вика прочитала запись.
— Ты очень хорошо это придумал. Я очень благодарна тебе. А давай условимся на короткие сигналы, когда я спрашиваю и ты согласен — один стук, когда нет — два стука.
И в ответ раздался один стук.
— Скажи, ты слышал наш разговор с Грэгори?
— «один стук».
— Скажи, тебе нравятся Агата и Патрик?
— «один стук».
— Дороти, смотри, как здорово получается! — Вика от радости даже в ладошки захлопала.
— Дом, милый Дом! А Дороти тоже сможет обращаться к тебе и ты будешь ей отвечать? — решилась она спросить, когда увидела нерешительное лицо нянюшки.
— «один стук».
Ночью Виктории не спалось, слишком запала в душу картина, как Грэгори прожигал ее глазами, мысленно убивал. Рано или поздно он придет сюда с недобрыми намерениями и надо быть к этому готовой. Она крутилась в своей кровати, раздумывая, как можно обезопасить себя от дядюшки. Потом решила обратиться в магистерий, написать заявление на него. После принятого решения она немного успокоилась и стала засыпать, когда услышала тихий стук, быстрый и тревожный, словно Дом хотел разбудить ее. Она поднялась и тихо просила:
— Дом, что-то случилось?
— «один стук».
Она поднялась, быстро надела тапочки, накинула халат.
— Прошу, тихо, чтобы не разбудить Дороти. Куда надо идти?