– Да я бы так не сказал. Я ему ясно дал понять, что будет, если он хоть раз еще тебя побеспокоит. А еще я на обратном пути позвонил Роджеру и все ему изложил. Он согласен, что хотя сегодня Гилмэн и перешел черту, но ничто из того, что он сказал или сделал, не является противозаконным. Впрочем, говорит, что составить на это протокол совсем не повредит. Полиция пришлет кого-нибудь, чтобы с ним провели беседу, взяли показания, предупредили, возможно, чтобы держался от тебя подальше. Гилмэну это не понравится – но это уже его проблема.
Лиззи устало покачала головой.
– Я понимаю, что, наверно, слишком обостренно отреагировала на сегодняшнее, примчавшись к тебе в истерике, точно дева в беде. Но он и вправду был ужасно зол. Я просто не знала, что делать. Ты был первый человек, о котором я вспомнила.
– Мне это приятно. И ничуть не слишком ты отреагировала. Я знаю, ты не любишь, когда тебя кто-то пытается защитить, но в сложившихся обстоятельствах…
Лиззи надолго задумалась, и возникшее между ними молчание заполнили лишь сверчки и лягушки. Наконец она глубоко вздохнула и наклонила бокал к Эндрю:
– Ладно. Можешь быть моим телохранителем. Но я буду очень признательна, если ты не станешь упоминать о сегодняшнем Эвви и Ранне. Не хочу, чтобы они за меня сильно волновались.
Эндрю неохотно кивнул.
– А кстати, где они?
– В нашей аптечной лавке. У них последний рывок приготовлений к фестивалю, который проводится в эти выходные. Я тоже провела с ними какое-то время, но сбежала. Нужно было немножко побыть одной, проветриться.
– И посчитать светлячков.
Лиззи грустно улыбнулась, глядя куда-то вдаль.
– Да.
Некоторое время Эндрю искоса наблюдал за ней. Она была такой прекрасной в лунном свете – холодной и неподвижной, и такой невыразимо далекой. Впрочем, у нее всегда был особый талант к отрешенности, исключительная способность держаться отдельно от всего прочего мира – и от него, в частности.
– Я очень рад, что ты сегодня вспомнила именно обо мне и испытала во мне потребность. И знаешь, ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью. Что бы между нами ни случилось… или чего бы ни случилось… В общем, я всегда к твоим услугам. – Эндрю поднялся, тут же сунув руки в карманы. Видимо, инстинктивно – чтобы не дать рукам потянуться к ней.
Лиззи вскинула на него удивленный взгляд, будто недоумевая, что он уже встал:
– Уходишь?
– Надо идти. Я скоро на несколько дней отчалю в Бостон, и до отъезда мне нужно закончить последние чертежи. Если вдруг не увижу Эвви и Ранну до их отбытия на фестиваль – передай им от меня доброй удачи.
– Эндрю… – Лиззи тоже встала, оказавшись к ним лицом к лицу. Устремленные на него глаза засветились под луной. – Вчерашняя наша встреча в амбаре, когда мы… – Смутившись, она опустила голову. – Это не означало, что я не… Я просто… не смею. Ты ведь понимаешь это, да?
Он понял, что она хотела сказать. И, возможно, сейчас она даже сама в это верила. Однако, встретившись с ее серебристо-серыми глазами, Эндрю увидел, что с ней происходит. Да, если она желает, он может ее поцеловать. И на этот раз Лиззи не станет его останавливать, несмотря на все свои пространные объяснения. То ли вино, то ли события нелегкого дня смягчили ее, ослабили, сделав податливой и уязвимой. Но также он понял и то, что потом она об этом пожалеет. Как и в прошлый раз. И после второго отказа возврата уже не будет.
А потому он благоразумно отступил на шаг назад. Он может подождать. Пусть даже это ожидание будет означать для него «никогда».
– Спокойной ночи, Лиззи.
В два часа ночи Лиззи внезапно проснулась от странной тишины, от тревожно покалывающего ощущения, что что-то не так. Из-под двери Эвви не сочился свет, и не слышалось приглушенного пения Джоплин или музыки «
Остаток дня Лиззи провела в амбаре, окончательно приведя в порядок свой стол и распаковав материалы для работы. Затем начала экспериментировать с тем, что, как она надеялась, станет основой для воссоздания «Песни Земли». Однако это занятие напрочь лишило ее покоя и сна. Потребовалась горячая ванна и чашка чая из корня валерианы, чтобы Лиззи наконец смогла уснуть. И вот теперь внезапно проснулась среди ночи.
Ей непривычно и странно было чувствовать себя в этом доме одной. Вокруг стоял непроглядный, чернильно-черный мрак. Тишина казалась абсолютной. Лиззи полежала какое-то время, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. И вновь ее словно кольнуло ощущение, будто что-то не так. Не было слышно ни тихого жужжания какой-то домашней техники, ни тиканья часов, ни шуршания потолочных вентиляторов и дуновений перемещающегося воздуха. Как будто дом вдруг разом перестал дышать.
