– Потому что ты просидела в ванной не меньше часа! – возмутился Илая, хотя в душе он с облегчением вздохнул. Рина все-таки не сошла с ума. – Что можно делать там так долго?
– Я размышляла, – ответила женщина, снова разжигая плиту. – И вот что… – она немного помолчала, собираясь с духом. – Ты был прав.
– Что?
– Я не повторю этого дважды! – рявкнула она, разогревая на огне сотейник и смешивая сливки с шоколадом так усердно, словно головой отвечала за результат. Все еще стоя спиной к Илае, она продолжила:
– Даже если я останусь дома, не буду ни с кем ни разговаривать, ни читать газет… Это уже происходит, со мной или без меня. Оставаясь безучастной… Я принимаю участие.
Она замолчала, опустив голову. Слышны были только шипение огня да бульканье закипающего шоколада. Илая терпеливо ждал, пока она продолжит.
– Так что я решила, – произнесла наконец Рина, снимая сотейник с огня. – Я буду работать с профессором Кларксоном над его… проектом, – последнее слово она произнесла с явной неприязнью, но лучшего не нашлось. – Орки не могут измеряться нашими законами, вся эта идея изначально нелепая, но… Если Блэквелл добьется своего… – она не закончила, а лишь покачала головой, разливая ароматный напиток в кружки.
– Что худшее может произойти, Рина? – все же решил уточнить Илая. Женщина удивленно вскинула на него глаза.
– А как ты думаешь?
– Я могу предположить варианты развития со стороны людей, но понятия не имею, как отреагируют Орки. Думаю, никто в городе не представляет себе их реакции.
Женщина невесело усмехнулась:
– Пожалуй, так. Горожане представляют себе орков чем-то вроде Туров, только диких. Но орки – хищники. Они не станут ни убегать, ни прятаться. Как только люди начнут рубить лес – они нападут.
Она сделала глоток горячего шоколада. Помолчала несколько секунд.
– Они нападут, и будет война.
Повисла пауза. Рина маленькими глотками пила шоколад, а Илая с чашкой в руках смотрел на нее. Свет масляной лампы падал на женщину сверху, вырисовывая глубокие драматичные тени на лице. Он заметил, что на лбу и возле глаз у нее появились первые неглубокие морщины. И вспомнил, как десять лет назад они строили планы на будущее, в которых планировали перевернуть Нью-Белфорд вверх дном как минимум. Он тряхнул головой, возвращаясь в реальность.
– Может, сходим на шоу русалок? – предложил он, бросая взгляд на карманные часы. – Мы еще успеем на последний сеанс.
– Нет, – покачала головой Рина. – Поедем к Кларксону, я сообщу ему о своем решении.
– Уже довольно поздно для вежливого визита.
– Вежливость здесь ни при чем. К тому же старик никогда не ложится раньше трех пополуночи.
Рина решительно поставила чашку на стол и направилась в прихожую.
– Почему не подождать до утра? – спросил Илая.
– Завтра я могу передумать, – отрезала Рина, натягивая сапоги.
– Хорошо, но ты хотя бы наденешь платье?
Женщина бросила рассеянный взгляд на свое отражение в настенном зеркале и поняла, что после душа переоделась в ночную рубашку. Выругавшись, она бросилась в комнату.
– Скажи Хью, мы отъезжаем через минуту! – донеслось оттуда.
По ночам основные улицы города освещались фонарями, а остальная часть Нью-Белфорда тонула во тьме. Официально комендантского часа не было, но негласные законы и инстинкт самосохранения призывали оставаться дома в темное время суток или, по крайней мере, держаться освещенной части города. Во тьме пышным цветом цвела криминальная сторона Нью-Белфорда. Наркотики текли через город рекой. Орочья ягода, красавка, золотая вода – каждый третий в городе был связан или знал того, кто связан с наркоторговлей. Главнокомандующий стражей Хог вел непримиримую борьбу с этой тайной жизнью Нью-Белфорда и отправлял патрулировать ночные улицы самых матерых и самых безумных подчиненных, которые отличались от бандитов, пожалуй, только наличием значка.
Дороги в это время были свободны, и они добрались до дома на Эбни восемнадцать меньше чем за двадцать минут.
Рина выскочила из экипажа, едва тот успел затормозить, и направилась к черному ходу.
– Не лучше ли войти через парадную дверь? – спросил Илая, всматриваясь в темные окна дома.
– Никто не откроет. Эрл ночует у себя, так у них заведено, двери заперты, так что войти в дом может только тот, кто знает… – женщина сунула руку в один из цветочных горшков, стоящих около задней двери, пошарила там и торжественно извлекла наружу что-то маленькое: – Где лежит ключ!
Она отперла замок и вернула ключ обратно в горшок.
В доме профессор Кларксона царила тишина.
– Ты уверена, что он еще не спит? – шепотом спросил Илая.
– Наверняка читает у себя в кабинете, – откликнулась Рина, но голос ее звучал неуверенно. – Когда была студенткой, я часто приходила к нему по вечерам, чтобы обсудить что-нибудь. Он… приветствовал пытливые умы.
Они тихо поднялись по лестнице в левое крыло дома. Из-под двери кабинета профессора и правда пробивалась тонкая полоска света. Рина торжествующе взглянула на Илаю. Тот в ответ закатил глаза.
