«Homo neanderthalensis вымер тридцать тысяч лет назад, вскоре и Homo sapiens последует за ним в мусорный бак истории…»
Пол Инкман затянулся сигаретой, облокотился на потертый парапет моста, сложенный из песчаника, и посмотрел вниз, на плавно струящиеся воды реки. На фоне ярко-голубого отражения неба черным контуром вырисовывался его собственный мрачный силуэт.
Казалось, в воздухе висит немой вопрос: «Что, черт возьми, ты, неудачник, делаешь здесь? Аптон-на-Ди? Да тут еще малолюднее, чем в Борнмуте ночью в понедельник. Что же происходит с твоей карьерой?»
Пол, сколько помнил себя, всегда хотел стать военным репортером на телевидении. Еще ребенком он рисовал себе захватывающую перспективу стать одним из тех крутых, неформально одетых героев, искрение вещающих в камеру откуда-то из невообразимого далека, с пыльных чужеземных дорог, мимо которых целеустремленным маршем проходят солдаты, с грохотом проезжают танки, удрученно плетутся беженцы… Когда в возрасте двадцати двух лет он в должности простого репортера оказался на региональном телевидении, то расценил это как первую необходимую ступень карьерной лестницы, что вознесет его к высотам национальной тележурналистики. Сварливость начальства, установку лесов для освещения и пинки непонятно отчего прославившихся глупцов Пол воспринимал как неизбежные издержки на пути к славе, богатству и скорому признанию.
Каково же было спустя шесть лет убедиться, что по вожделенной карьерной лестнице он не продвинулся ни на дюйм! На региональном телевидении Пол Инкман был все той же мелкой сошкой: по-прежнему делал репортажи о марафонских забегах восьмидесятилетних старичков и о приходских священниках, разъезжающих на мотоциклах; его вновь и вновь отправляли в ничем не примечательные маленькие поселки вроде Аптона-на-Ди, чтобы рассказать о несуществующих деревенских привидениях. Почему-то он ни разу не набрел ни на одно значительное событие из тех, что переходят в разряд национальных новостей и способствуют быстрому взлету по службе.
Его посетило чувство, что и нынче ничего путного не выйдет. Вздохнув, Пол разжал пальцы; окурок по спирали полетел к воде, течение подхватило его и унесло под мост.
— Ничего достойного мы тут не найдем, я уверен на все сто, — повернулся он к своему оператору Тони.
— Ну уж не знаю, — ответил Тони. Через окуляр стэдикама он глядел на окрестности, поворачиваясь в разные стороны, то увеличивая, то уменьшая изображение привлекших его внимание деталей. — Местечко чертовски живописно! И звук отменный. Коровки, птички, церковные колокола…
— Что толку-то? — недовольно буркнул Пол. — Пока что у нас нет даже намека на материал! Я взял интервью у восьмерых, расспрашивал об их местном так называемом полтергейсте, и все говорили одно и то же, — тут он изобразил акцент местных жителей: — «Сам лично я ничего такого не видел, но яснее ясного то, что происходит что-то диковинное…»
— Может, тебе просто стоит копнуть чуть поглубже?
— Лучше скажи, что помочь может только чудо. Ох, боже мой! Пожалуй, мне стоит глубже покопаться в местечковом магазинчике. Курево кончилось. Увидимся за ланчем в пабе.
От моста дорога вела вниз и петляла между живописными коттеджами из сероватого камня, а через несколько сотен ярдов, в центре поселка, пересекала магистраль А-441. Тишину и покой лишь изредка нарушали направляющиеся в сторону Герефорда[1] машины, и Пол снова и снова задавался вопросом: отчего кому-то нравится жить в сельской местности? Он бы тут спятил за неделю.
Дойдя до перекрестка с трассой, он замешкался у входа в магазин. Нарастающий гул дизельного двигателя и легкая дрожь земли возвестили о том, что по деревне катится тяжелый грузовик. Через несколько секунд огромная машина вывернула из-за церкви. Завывая, грузовик столь быстро петлял между тихими домишками, что походил на грозное безудержное чудище в погоне за жертвой.
