– Я знаю Джастина, – откинулся на спинку сиденья Мэтт. – Думаю, он испытал ужас от одной мысли перейти на героин. Да, он подсел на оксиконтин из-за хронических болей, преследовавших его после аварии. Но колоть героин? Колеса – это зависимость, токсикомания. Героин – это уже наркомания.
– Тогда почему он пошел к Эрин? Почему не к вам?
Мэтт поморщился:
– Я бы стал настаивать, чтобы он вернулся в реабилитационный центр.
– И это был бы правильный шаг, – Бри скинула пальто, сняла бронежилет и снова надела пальто, а бронежилет бросила на заднее сиденье. – Зачем он отдал Эрин свой одноразовый телефон?
– Решил порвать все связи с Нико и не покупать у него героин.
– Не проще ли было уничтожить телефон? – засомневалась Бри.
– Возможно, Джастин просто не смог бы этого сделать.
Бри села прямее:
– А что, если это была идея Эрин? Забрав у Джастина телефон, она оградила его от искушения, чтобы он мог оставаться дома один?
– Пожалуй… Эрин лишила его возможности передумать и перезвонить Нико, чтобы купить героин…
– Но понимала ли она, куда катился Джастин, до пятницы?
– Не знаю. Возможно, и нет. Он научился отлично скрывать свое пагубное пристрастие, – Мэтт оплел пальцами нагревшийся руль. Боль в руке стала утихать.
– Отчасти я понимаю, почему Джастин тогда психанул. Он перестал себя контролировать и пришел в ужас от соблазна попробовать героин.
– Мы с Джастином были травмированы примерно в одно время. Нас обоих мучили остаточные боли. И нам обоим доктора прописали оксиконтин. Почему он стал зависимым, а я нет? Мне даже в голову не пришло покупать новый пузырек с таблетками взамен опустевшего старого.
– Я читала несколько исследований, доказывающих, что на зависимость влияют не только трудные жизненные ситуации, но и наследственные факторы. Мой отец был алкоголиком, его отец был алкоголиком и по так цепочке… Вот почему я никогда не выпиваю больше одного глотка вина и отказалась от приема любых обезболивающих, когда потянула спину в схватке с уголовником несколько лет назад. Наркотическая и алкогольная зависимость пугают меня не меньше собак. У меня слишком много страхов…
– Вы не боитесь преследовать возможно вооруженных преступников, – заметил Мэтт.
– Это всего лишь потеря самоконтроля, которой я тоже боюсь. Под действием алкоголя у отца проявлялась жестокость, присущая его натуре. Трезвый, он был просто угрюмым и придирчивым. А когда напивался, становился жутко агрессивным, – Бри потерла подлокотник. – Зависимость разрушила мою семью.
Бри проснулась еще до восхода солнца. Встав с постели, занялась йогой. Она бы с удовольствием отправилась на пробежку, но спасовала перед холодом, царившим на улице в столь ранний час. Приняв душ и одевшись, Бри на цыпочках прокралась в спальню Люка и выключила его будильник. Обычно он поднимался с рассветом, чтобы накормить коней. Но на этот раз в том не было нужды. Зачем им обоим вставать так рано? Вернувшись накануне вечером домой, Бри заметила в комнате мальчика свет. И горел он до полуночи. Бри удалось не сразу заснуть, да и Люку, похоже, тоже. Но из его комнаты она вышла, плотно закрыв за собою дверь, под его громкий храп.
Дверь Кайлы скрипнула и приоткрылась. Из щелки высунулся нос Броди. Бри отпрянула к противоположной стене коридора. На ее ладонях проступил пот, пульс участился.
Бри сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и сокрушенно помотала головой. Ну, почему она опять не справилась с рефлексивной реакцией? Она же теперь знает, что Броди не причинит ей вреда!
Наверное, псу надо выйти на улицу. Его поводок находился внизу. Удастся ей его выгулять? Сможет ли она подойти к Броди достаточно близко, чтобы прицепить поводок к его ошейнику?
Дверь гостевой комнаты распахнулась, и в коридор вышла Дана – в джинсах, ярко-синем свитере и с уже накрашенными губами. Помада была в тон малиновой оправе ее очков для чтения, угнездившихся в круглом вырезе свитера.
– Когда ты успела навести марафет? – спросила Бри.
– Вот тебе профессиональный совет от человека, которого будили в любое время суток на протяжении последних тридцати лет. Немного помады на губах сразу же тебя преображает. И ты выглядишь нормально, даже если настолько устала, что не можешь выговорить собственное имя.
– Приму к сведению…
Дана кивнула на Броди:
– Я его выведу.
И Бри попятилась от них еще дальше, ругая себя за трусость. Лишь когда Дана и Броди спустились низ, она прошла на кухню и заварила кофе. Потому сунула ноги в сапоги, надела пальто и перчатки и вышла из дома. Уже поднявшееся на небосвод солнце светило ярко, а воздух оказался не таким холодным, как думалось Бри.
