Сегодня утром Клас выложил фотографию, где я и Тильда вместе. Я никогда не видел ее, но помню, когда нас фотографировали. Это произошло в канун Рождества. Мы были счастливы. Клас, похоже, позаимствовал сопроводительный текст из Библии:
Как все так получилось? Я еще помню, как обнялся с Класом в дверном проеме в то первое утро, когда мы услышали о комете. Как он называл меня своим «зятем» в сочельник.
Он мне нравился больше, чем Каролин. Сейчас мне чуть ли не хочется, чтобы Клас и его братец оказались причастными к смерти Тильды, но, судя по их страницам, в ту ночь они допоздна находились в Истинной церкви.
Дверь белого автомобиля открывается. Раскрывается красный зонтик с белыми горошинами. Под ним видны ноги в темных колготках.
Я снова протираю стекло. Моя рука замирает, когда из-под зонта показывается лицо.
Эрика. Жена Андерса.
Холод от окна распространяется вверх по руке и дальше по телу.
Эрика шарит взглядом по окнам нашего этажа. Телефон по-прежнему светится в ее руке. Я пячусь назад, даже если не верю, что она сможет увидеть меня в темной комнате.
Из-за клаустрофобии кажется, что стены подступают все ближе. В машине больше никого нет, насколько я могу видеть.
Мысли теснятся в голове, череп, кажется, лопается от напряжения.
Они не должны подняться сюда. Если им нужен я, мне надо встретиться с ними одному.
Я выхожу в прихожую. Сквозь закрытую дверь спальни мне слышен плач Стины. Я открываю один из гардеробов в прихожей и нахожу канцелярский нож в ящике для инструментов на нижней полке. Засовываю его себе в карман джинсов.
Я снимаю поводок с крючка и слышу, как когти Бомбома скребут по полу в гостиной. Кончик хвоста торчит из-за дивана, как перископ. Он рьяно скулит, выбегая в прихожую, бодает головой поводок, пока я пытаюсь надеть на него ошейник.
В спальне стало тихо.
– Успокойся, – шепчу я Бомбому.
Вместо этого он обегает вокруг меня пару раз. Я прикидываю, стоит ли идти одному. Но именно на него я собираюсь сослаться, если мамы обнаружат мое исчезновение.
Я заставляю его сесть и в конце концов надеваю ошейник. Потом осторожно открываю дверь и столь же тихо закрываю ее за собой. Слушаю напряженно, пока мы спускаемся по лестнице, но только пыхтение Бомбома нарушает тишину. Никто, похоже, не заметил нашего ухода из дома.
Сквозь окно подъезда я вижу, что Эрика по-прежнему смотрит на наш этаж. Она вздрагивает и чуть не роняет зонтик, когда я толчком открываю дверь. Я перехожу улицу под дождем с Бомбомом, радостно прыгающим рядом.
Эрика нервно смотрит на меня. Засовывает телефон в карман пальто.
– Привет, – говорит она и смахивает рукой волосы со лба.
Она выглядит такой усталой, словно не спала все лето. Две глубокие морщины появились у нее на лбу, а еще я замечаю мешки под глазами.
Бомбом натягивает поводок, пытаясь обнюхать ее туфли. Он машет хвостом.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.
– Я хотела поговорить с тобой, но ты не отвечал на телефон, поэтому мне…
– Я отключил его. Ты можешь передать привет Класу и Андерсу и поблагодарить их за пост.
Эрика выглядит несчастной. Бомбом лижет ей руку, и она гладит его по голове.
– Я думаю, он помнит меня, – говорит она. – Было так здорово, что ты взял его с собой к Класу и Каролин на Рождество.
Я молча жду, как обычно делает Джудетт. Слушаю, как капли дождя мягко, почти неслышно барабанят по зонту. Эрика торопливо бросает взгляд на меня, потом отводит его снова.
– Моя семья не знает, что я здесь, – говорит она. – Я отвозила домой друзей и решила поехать назад этой дорогой.
– Почему?
– Я не верю… в твою вину. Просто хотела сказать тебе это.
Я смотрю на нее. Если Эрика не врет, это, пожалуй, невероятный поступок для нее. Тильда обычно говорила, что Эрика не имела ни одной самостоятельной мысли за всю свою жизнь.
