Когда я откидываюсь на спинку дивана, Люсинда насторожено смотрит на меня:
– С тобой все нормально?
– Я не знаю, – отвечаю я.
Как со мной все может быть нормально? Как я могу снова чувствовать себя в полном порядке, даже если бы впереди оставалась целая жизнь?
Я фыркаю. Это напоминает всхлипывание, но потом до меня доходит, что я смеюсь. Это похоже на ситуацию, когда ты суешь палец в холодную воду и тебе кажется, что ты обжигаешься. Я даже сам не понимаю своих эмоций.
Рад ли я тому, что Тильда пишет обо мне? Или в результате все только становится хуже?
Я продолжаю смеяться, хохочу так, что слезы начинают литься из глаз, не могу остановиться. Люсинда взволнованно смотрит на меня. Я сам чувствую, как страх потихоньку закрадывается в душу. Это не мой смех. Какое-то существо проникло ко мне в тело, заставило меня подчиняться ему.
Но внезапно оно исчезает, остается только ощущение пустоты и шум в ушах.
– По-моему, я схожу с ума, – говорю я.
– Ты точно не одинок в этом.
Щеки жжет, когда я вытираю глаза, словно соль разъела кожу.
– По словам Тильды должно было произойти что-то ужасное. Как будто она знала.
Люсинда решительно смотрит на меня:
– Мы не должны так думать. Она не знала.
– Я понимал, что ей требовалась помощь.
Люсинда вынимает свой телефон из кармана кофты.
– Я хочу помочь ей сейчас, – говорит она. – Хочу знать, что произошло. И мне нужен ты.
Я медленно качаю головой:
– Еще совсем недавно ты верила, что я убил ее. Почему теперь ты думаешь иначе?
– Поскольку я прочитала сообщения Тильды на ее компьютере.
Люсинда ждет моей реакции. Я жду продолжения с ее стороны.
– Она подключила к нему большинство приложений на телефоне, – объясняет она.
Я кошусь в сторону окна. Вспоминаю снова, как обнимал Тильду на полу. На экране как раз одно за другим всплывали послания. Письма от всех желающих знать, слышала ли она о том, какая беда на нас надвигалась.
– Ты же помнишь, когда мы встречались на причале в первый раз? – продолжает Люсинда. – Ты как раз тогда получил сообщение с ее телефона, припоминаешь?
– Да.
– Но она уже была мертва в тот момент, – говорит Люсинда. – И тот, кто забрал телефон Тильды, скорее всего, и убил ее. А поскольку ты находился со мной, когда получил это сообщение… я знаю, что ты не мог это сделать.
Проходит время, пока смысл ее слов доходит до меня. Но потом словно тяжелая ноша сваливается с моих плеч. Слезы снова наворачиваются на глаза. Я почти потерял надежду, но сейчас есть что-то, напоминающее доказательство моей невиновности.
– Спасибо, – шепчу я.
Люсинда продолжает возиться со своим телефоном.
– Я сфотографировала часть сообщений, – говорит она. – Если мы объединим наши усилия, то, пожалуй, сможем найти то, что пропустила полиция.
– Зачем ты это делаешь?
– Что ты имеешь в виду?
– Все скоро умрут. Разве это важно?
– Важно. Это необходимо сделать. – Люсинда смотрит в сторону. – Если ничего не важно, то
Она откашливается. Пытается подавить слезы.
– Ты оказался прав, – говорит она. – Я же вижу это в письме. Тильда нуждалась во мне, пока была жива. Это мой долг перед ней.
– А потом тогда? Как мы поступим, если выясним, что, собственно, произошло?
Люсинда смотрит на меня снова. Проходит пара секунд, прежде чем я понимаю по выражению ее лица, что она с трудом сдерживает гнев.
– Я хочу посмотреть в глаза убийце и сказать:
Я, как никто, знаю, что она права. И задаюсь вопросом: а не сказала ли Люсинда это с целью манипулировать мной? В таком случае, в этом нет необходимости.
– И кстати, какая у нас альтернатива? – добавляет она. – Просто сидеть и ждать конца?
Я смотрю на Люсинду. Потом на ее телефон.
Если мы попытаемся найти убийцу Тильды, оставшиеся две недели и четыре дня по крайней мере приобретут какой-то смысл.
– Покажи мне, – говорю я.
Папа недавно вернулся с работы, и Миранда радостно рассказала ему о визите Симона. Я забыла предупредить ее сохранить это в секрете.
Он, конечно, тоже слышал слухи о нем. Мы снова поссорились. Рассказывая ему о послании, доказывающем невиновность Симона, я сама заметила, насколько неубедительно все звучало. Такое объяснение
