Честно говоря, нам с Симоном особенно не за что зацепиться. Гораздо легче было фантазировать вчера вечером о нашей великой миссии. Мне надо идти, иначе не успею к стекольной фабрике на встречу с ним, но в глубине души мне хочется позвонить и предложить на все наплевать. Что мы, собственно, знаем об охоте за убийцами?
Впервые вижу стекольную фабрику со столь близкого расстояния. Я припарковываю автомобиль Джудетт перед бирюзовым ангаром, обшитым листами гофрированного железа. На большой вывеске только одно слово: «СТЕКЛО». Люсинды не видно, но я приехал вовремя.
Я вытаскиваю ключ из замка зажигания и наклоняюсь вперед. Смотрю на поминальные свечи, цветы в разной стадии увядания, листочки бумаги и валяющийся на асфальте мусор. Часть его застряла в ячейках сетчатой ограды, расположенной с тыльной стороны фабрики. Обнимаю руль одной рукой. Слушаю свое собственное дыхание и шум ветра, который пытается проникнуть в ангар через щель в двери, образовавшуюся из-за частично отвалившего листа.
Так ли это?
Когда мы с Тильдой еще были вместе, порой создавалось ощущение, будто она о чем-то мне не рассказывала. Что-то во взгляде. Незаконченные фразы.
Она знала меня лучше всех в целом мире. Но написала, что у нее хватало тайн от нас с Люсиндой еще задолго до Фоксуорт.
Страшно подумать, что мы можем найти в результате наших поисков. Интересно, есть ли среди этого вещи, способные заставить меня переоценить все наши отношения, разрушить мои приятные воспоминания?
Почему я не воспринял это всерьез? Готов был горы свернуть, лишь бы вернуть Тильду. Но пропускал ее слова мимо ушей.
Такое впечатление, словно Фоксуорт, подобно лучу прожектора, высвечивает все, что мы делаем, лишь бы пережить нашу любовь. У меня нет никакого права злиться на Стину за ее ультиматум Джудетт. Ей пришлось пойти на это, чтобы выжить.
Ветер гудит в дверной щели. Листочки бумаги шевелятся на асфальте.
Поблизости нет никаких фонарей. Интересно, Тильда пришла сюда на встречу с кем-то? Или ее привезли уже мертвой?
Если бы она попыталась позвать на помощь, никто не поспешил бы к ней. В ту ночь на улицах хватало криков.
Смогу ли я услышать ее сейчас? Если слушать по-настоящему?
Когда я отвозил Стину на работу, она сказала, что мне надо попробовать пообщаться с Тильдой.
Когда думаю об этом, сердце начинает биться быстрее.
– Тильда, – говорю я.
Ее имя звучит несколько иначе в моих устах. Как будто смерть каким-то образом его изменила.
Я вздрагиваю. Зажмуриваюсь.
– Тильда, если ты меня слышишь, то знай, я думаю о тебе. И мне не хватает тебя. Очень сильно.
Никакого ответа. Я чувствую себя по-дурацки, но стараюсь продолжать.
– Мы с Люсиндой попробуем выяснить, кто тебя здесь оставил. Она тоже скучает по тебе. Если ты каким-то образом можешь нам помочь, попытайся, пожалуйста.
Я вздрагиваю от стука в оконное стекло. Люсинда стоит снаружи от машины, мимикой показывает
Она видела, как я сидел здесь и разговаривал сам с собой?
Вылезая из автомобиля, я накидываю на голову капюшон, чтобы защититься от ветра.
– Извини, что испугала, – говорит Люсинда.
В ее солнечных очках отражается мой собственный силуэт на фоне неба. Мне хочется обнять ее, но она должна сделать первый шаг. Не делает.
– Спасибо, что рассказала все Марии, – говорю я.
– Тебе незачем благодарить меня. Так сделал бы каждый.
– Нет, вовсе нет.
Она улыбается. Но что-то в ее лице мне не нравится.
– Все нормально? – спрашиваю я.
– Не знаю. Как-то смешно верить, что мы сможем это сделать. Даже если мы найдем убийцу, почему он должен будет признаться?
Я подавляю желание попытаться ее переубедить. Мне не хочется, чтобы Люсинда участвовала вопреки своей воле.
Для меня лучше, если к ней вернется желание.
– Я не знаю, смешно ли это, – говорю я. – Знаю только, что должен попробовать. А убийца, может, и захочет признаться.
Люсинда смахивает локон парика со своего лица. Ее явно одолевают сомнения. Но она меня слушает.
– Если верить Стине, те, кто приходят сейчас в церковь, жаждут выговориться, – продолжаю я. – По ее словам люди знают, что скоро умрут, и хотят рассказать свои тайны.
– У меня никогда не возникало такого желания. Я не рвалась ни с кем разговаривать, – возражает Люсинда.
Я не знаю, как мне ответить. Она тоже долго молчит.
– Будем надеяться, что тот, кого мы ищем, не похож на меня, – говорит она погодя и смотрит на горы цветов и посланий. – Ты взял что-нибудь с собой?
– Я даже не подумал об этом. А надо было?
Она решительно качает головой:
– Тильда пролежала здесь мертвой несколько дней. Это последнее место, где я хотела бы возложить цветы.
