— Нет, так, подросток. Погоди-ка… Кажется, двух ведут. — Хребтов молча слушал, пока сосед выяснял что-то. «Женихов» было действительно двое.
— Я тебе звякну попозже, Павел, — попрощался Лавров.
Хребтов положил трубку, помолчав немного, повернулся к Анисову, проговорил тоном выговора:
— Вот, двух языков захватили. Повезло этому черту рябому, — Хребтов с шумом встал и, не сдерживаясь более, заходил из угла в угол, распаляя себя крепкой бранью. — Олухи царя небесного!.. Турки!.. Провалить такую операцию!.. Послали… — Он не сказал, кого послали. — Как, как это можно было допустить? Теперь стыда не оберешься…
Анисов сидел в углу, вместе с начальником штаба рассматривал какую-то бумагу. На разбушевавшегося Хребтова он старался не обращать внимания, хотя и брала досада: так распускать себя на глазах у подчиненных.
— Вызовите сюда этого разгильдяя Воронина! — кричал Хребтов начальнику штаба.
— Что случилось-то, Павел Сергеевич? — не выдержал все-таки Анисов.
Хребтов даже головы не повернул в его сторону, будто не слышал.
Раздался сигнал на прямом телефоне, связывавшем штаб полка с комдивом. Хребтов сразу подобрался, спокойно взял трубку, молча слушал, что ему говорит полковник, отвечая время от времени: «Ясно… так точно… согласен…»
Положив трубку, опустился на стул, скорбно покачав головой, сказал устало:
— Комдив поздравил нас с ротозейством и приказал поучиться у соседей, как надо брать языка. — Он встал, вяло махнул рукой и, ни на кого не посмотрев, вышел из землянки.
Перестрелка все еще не стихала.
Хребтов, все такой же хмурый, но уже пришедший в себя, вернулся через полчаса.
Запищал зуммер. Анисов, сидевший рядом, взял трубку, назвал свой номер и, слушая, заметно менялся в лице, не в состоянии скрыть своего волнения. Наконец он опустил клапан телефона, но по-прежнему держа трубку в руках, озабоченно посмотрел на Хребтова.
— Воронин докладывает, что возвратился Бузуков… в очень тяжелом состоянии.
Хребтов бросился к аппарату. Соединившись с Ворониным, еще раз выслушав от него рапорт, крикнул находившимся в штабе:
— Врача!.. Срочно!.. — и опять к Воронину: — Документы, говоришь? Выносите Бузукова на носилках как можно быстрее и осторожнее. Понял? А документы и все, что он принес, немедленно сюда.
Хребтов положил трубку, бросил на стол фуражку, торопливо вытер платком шею, лицо, голову. Все молча наблюдали за переменившимся в одну минуту командиром. Через несколько минут доложили, что врачи уже хлопочут около Бузукова.
— На нашей территории, почти у самого переднего блиндажа накрыли миной, — нервно заговорил Хребтов.
Принесли документы и материалы, захваченные Бузуковым, разложили их на столе. Тут были карты, схемы, официальные бумаги, два запечатанных пакета — один довольно объемистый, тщательно опечатанный, с грифом «Совершенно секретно». Тут же лежали два личных удостоверения, письма, записная книжка, семейные фотографии двух немецких офицеров.
Прямо на полу, на разостланной газете, была сложена грязная, мокрая, окровавленная одежда Бузукова.
Хребтов, Анисов, начальник штаба и Трушковец жадно склонились над документами. Молодой офицер Кравец делал перевод с немецкого. На чистой стороне одного немецкого бланка была вычерчена рукой Бузукова схемка, на ней, очевидно, был изображен маршрут его движения и даты нахождения в том или ином месте.
— Много он там зацепил, Константин Михайлович. Много, — восторженно говорил Хребтов, уже позабывший про свой недавний гнев. — Вот этим немедленно заинтересуется штаб армии, — ликовал он, держа в руках толстый пакет, который комдив приказал доставить, не вскрывая. Хребтов уже доложил ему о возвращении Бузукова.
— По-моему, даже слишком много для одного человека, — рассудительно вставил свое замечание Трушковец. Хребтов, сердито повернувшись к нему, спросил, грозно нахмурив брови:
— Ты что хочешь сказать? А? — И не дожидаясь ответа, предупредил: — Вы это бросьте!
— Я, товарищ подполковник, буду рад, если ошибусь, — вежливо начал оправдываться Трушковец, голос его при этом дрожал. — Но вы знаете коварство немцев. Они тоже не дураки, так что могут подбросить нам любую провокацию, о которой даже Бузуков мог не знать. Я именно это имел в виду.
— Рад не рад… Проверят, кому положено. Не беспокойся.
Анисов сидел молча, внимательно рассматривал записи, сделанные рукой Бузукова. Он слышал короткую перепалку между Хребтовым и Трушковцом и чувствовал, что капитан в какой-то мере прав: и впрямь одному человеку действительно кажется не под силу все, что добыл Бузуков.
На одном немецком бланке несколько раз повторялись два слова, написанные рукой Бузукова то по-русски, то по-немецки: «Курт», «Куртка». Поначалу на них никто не обратил внимание. Первым догадался Трушковец. Он подошел к вещам Бузукова, тщательно ощупал подкладку левого рукава куртки и нашел искусный тайник, предусмотрительно сделанный младшим лейтенантом перед заданием.
— Вот, — почти крикнул он и вытащил бумагу, сложенную в узенькую пластинку, грязную и измятую. Это оказалась записка-пояснение Бузукова.