— У вас пошаливает печень. Ничего пока страшного. Просто съели что-нибудь острое, а вам этого следует опасаться. Придется основательно провериться и подлечиться. Я сейчас выпишу вам направление на исследования и рецепты.
Он почти не реагировал на ее слова и все время смотрел в сторону, прикрыв глаза ладонью.
Вера Николаевна подошла к небольшому столику из красного дерева и хотела уже опуститься на стул, но невольно задержала взгляд на большой фотографии, висевшей на стене. Это, несомненно, был ее пациент. На нем была черная кожаная куртка, из-под которой виднелся расстегнутый ворот клетчатой рубашки, на голове — модный серый берет с козырьком. Он улыбался на портрете, и улыбка шла к его лицу.
И вдруг по какой-то еще не очень ясной ассоциации она вспомнила недавнее происшествие и ужаснулась.
Оглянувшись, она увидела, как ее пациент, видимо, следивший за ней, резко повернулся на спину и замер.
На спинке стула висели знакомые ей черная куртка и берет.
…Неделю назад муж ее, Павел, уезжал в Москву в командировку и забрал с собой обоих ребят — шестилетнего Мишу и трехлетнюю Таню, которых он должен по пути оставить у своих родителей, живших в пригороде Владимира.
Проводив их, Вера Николаевна прямо с вокзала поехала в поселок Стригинцы, находившийся в пятнадцати километрах от города, чтобы навестить подругу, работавшую там врачом, и провести с ней выходной день.
За городом она делала пересадку. На остановке, под навесом, ждали автобус еще три женщины и немолодой, но еще крепкий мужчина, державший на коленях большую корзину, обшитую сверху материей.
Было уже темно. К остановке подошел автобус, следовавший в город, из него с шумом и возней выскочило трое парней, словно их вытолкнули оттуда. Парни вошли под тот же навес, где сидела Вересова. Она с интересом стала рассматривать эту троицу.
В центре, как она решила, был вожак — маленький, жилистый, с узким лицом и рыжими усиками, концы которых были загнуты книзу. Узкая замшевая куртка на молнии, желтые вельветовые брюки, высокие каблуки черных туфель и прямые длинные волосы цвета прелой соломы придавали ему смешной вид.
Вересова вздохнула и еле сдержала улыбку, но рыжий заметил и зло посмотрел на нее.
Справа от него стоял высокий молодой парень, настоящий красавчик, с правильными и тонкими чертами бледного лица, но все время крививший губы. В отличие от Рыжего, он был одет со вкусом. На третьего парня, стоявшего в сторонке и все время прикрывавшего подбитый, наверное, глаз платком, она просто не обращала внимания.
Рыжий все время что-то нашептывал Красавчику на ухо, кому-то, видимо, угрожал, зло размахивая маленьким кулачком. Тот кивал в знак согласия головой, и было заметно, что он пьянее других, а может быть, чуточку куражился. Потом оба стали грызть семечки и сплевывать шелуху на пол, на скамейки, где сидели люди.
— Вы что, в хлеву? — сердито произнес мужчина, но парни не удостоили его даже взглядом и теперь продолжали плевать, будто ради забавы. Две женщины, а за ними и мужчина перешли на другое место. Только Вересова оставалась на своем месте и с укоризной смотрела на парней. Те заметили ее взгляд и, словно сговорившись, стали плевать шелуху в ее сторону, попадая на платье.
Выведенная из себя, она поднялась и подошла к ним вплотную.
— Как вам не стыдно! Вы же… — она не договорила. Красавчик, не меняя позы, зло скривив губы, с силой кинул ей в лицо горсть семечек.
Вера Николаевна, не раздумывая, ударила его наотмашь ладонью по щеке.
— Наглец! — только и успела она сказать и тут же почувствовала острую боль в щиколотке: кто-то из парней ударил ее по ноге, и она, сморщившись, закрыла глаза, попятилась назад и опустилась на скамейку, выронив из рук коробку с тортом. Парни, как ни в чем не бывало, продолжали плевать на нее шелуху.
— Вам это не пройдет, не пройдет… Я вас найду, — гневно крикнула Вера Николаевна. Она нагнулась, чтобы поднять торт, но Рыжий успел его схватить первым.
— Не тронь! — крикнула она и, поднявшись, превозмогая боль, схватила за бечевку и дернула ее к себе. Но Рыжий не отпускал и, ощерив рот, смеялся. Вересова снова потянула к себе — бечевка соскочила, и торт упал на землю. Красавчик вдруг подпрыгнул и подфутболил коробку — торт разлетелся, заляпав розовато-белой мякотью стены, скамейки, платье Веры Николаевны.
Наконец показался автобус, идущий в город, и парни побежали к нему, но Красавчик неожиданно вырвался из рук приятелей и, вернувшись к Вере Николаевне, произнеся: «Мадам, позвольте вернуть вам долг», больно ударил ее по щеке, тут же повернулся и уже чуть ли не на ходу вскочил в автобус.
Ошеломленная этой дикой выходкой, Вера Николаевна стояла некоторое время без движения, прикрыв лицо рукой. Показался другой автобус, и она, будто очнувшись, стала торопливо смахивать с себя шелуху, очищать платье и сумку от остатков торта и, не сдержав обиды, посмотрела на мужчину с корзиной.
— Неужели вам не стыдно? Ведь вам бы только вступиться, и мы бы их проучили тут.