Синтия, молодая американская журналистка, приезжает в Катманду, чтобы исследовать политическую ситуацию в Непале. Во время вечерней прогулки ее похищают. В замке, скрывающемся высоко в горах, журналистку встречает его хозяин. Кто он? Маньяк, мафиози или богатый сластолюбец, так странно пополняющий свой гарем? Синтии предстоит это узнать. Ей многое предстоит… Пережить страсть и разочарование, наслаждение и муку… Вступить в борьбу с политическими интригами, родовыми традициями и собственными чувствами… Потерять надежду и найти любовь…
Синтия лежала, растянувшись на широкой кровати в роскошном номере отеля «Астория» и задумчиво смотрела в потолок.
Такая жизнь. Опять ее заслали в горячую точку. Катманду. Страйки, демонстрации, погромы, маоистский разгул. Политика, сплетни, проблемы… Суровая правда жизни. Странная романтика. Осточертело.
— Осточертело, — сказала она вслух и перевернулась на живот.
Вечно скитаешься по миру, ночуешь в номерах, каждое утро несешься куда-то, сломя голову, по ночам пишешь отчеты, статьи, исследования. Ковыряешься в политике. Все вокруг лгут, и ты должна разгребать эту ложь, чтобы выловить из нее хоть клочок правды.
И зачем она выбрала такую профессию? Даже нет времени, чтобы влюбиться. Встретить хорошего мужчину. Пусть не лихого соблазнителя-ковбоя и не страстного голливудского героя, а простого, мирного, честного фермера. Выйти за него замуж, поселиться на ранчо, завести курочек, детишек… Чтобы он любил ее немного и заботился. И не важно, если она не будет его любить. Пусть только он будет нормальным, надежным, верным и земным и, упаси Бог, не имеет ничего общего с журналистикой. Пусть с ним будет скучно и не о чем поговорить… А зачем говорить? Можно по вечерам смотреть телевизор и жевать попкорн.
Гм… Фермера ей захотелось…
А почему не папуасского принца?
Нога об ногу, Синтия сбросила с ног туфли и, перевернувшись на бок, свернулась калачиком.
— Ты ведь сбежишь от своего угрюмого фермера, не дождавшись собственной свадьбы. И сбежишь не куда-нибудь, а на ближайшие баррикады или даже под бомбы в Ирак, — тихо проговорила она и грустно вздохнула. — Убаюкиваешь себя сказками про фермерскую романтику, безнадежная, неисправимая авантюристка.
Нет, ей нужен такой мужчина, который сводил бы с ума, с которым можно было бы забыть и про политику, и про мировые проблемы. И про фермы с курочками. Страстный, желанный, в объятиях которого можно умереть, ни о чем не жалея.
Синтия глубоко вздохнула. Только где он? Уж наверняка не здесь, в мятежном, бурлящем Катманду, где завтра в полдень ее ждет пресс-конференция с премьер-министром Непала господином… Язык сломаешь выговаривать его имя. Потом придется переворошить груды прессы, состряпать короткий отчет о конференции, назначить встречи с политиками, религиозными лидерами, местными журналистами…
И все же как хочется приходить после напряженного, безумного дня не в пустой, бездушный номер отеля, а домой, где тебя кто-то ждет… Где чьи-то родные теплые руки помогут тебе снять пыльный пиджак, потом обхватят, прижмут, приласкают…
Помечтай, дурочка, мечтать не вредно…
Ах, и зачем только она выбрала эту опасную, подозрительную, беспокойную профессию?
Хотя при чем здесь профессия? Наверняка все дело в этом старом, странном экзотическом городе, который буквально с первых минут навеял на нее болезненную мечтательность.
Она вспомнила, как несколько часов назад ехала в машине из аэропорта в отель. Сначала за окном мелькали широкие улицы со скучными серыми кварталами, безлюдными парками, мостами, современными храмами. На каждом перекрестке маячила группа солдат с автоматами. Сегодня первый день, как отменили комендантский час после очередных погромов.
Потом машина свернула и покатила по узкой, виляющей улочке. Появились старые, невысокие деревянные постройки с украшенными резьбой балкончиками и странными окнами: нижнюю половину окна закрывали резные ставни, потемневшие от времени и погоды, а верхняя зияла незастекленной дырой, похожей на амбразуру. Трудно представить, как можно жить в таком доме, и все же эти дома казались такими человечными и трогательными…
Периодически появлялись небольшие площади, где лучами замыкалось несколько таких кривых тесных улочек. В центре каждой площади стоял почерневший от древности храм с бронзовой крышей в виде пагоды, облепленный бронзовыми фигурками мифических животных со свирепо оскаленными пастями.
На улочках и на площадях творилось что-то невообразимое. Люди, машины, велорикши, мотоциклы, торговцы, сидящие прямо на земле, — все это создавало пеструю картину полнейшего хаоса.
Небо было белым, затянутым непроницаемыми облаками, похожими на застиранную простыню, и из-за отсутствия солнца город казался обесцвеченным и как будто томился. И от всего веяло какой-то тревожной, дикой древностью, чем-то первобытным, изначальным, безвременным…
Зазвонил телефон. Синтия лениво потянулась к столику у кровати и сняла трубку.
— Алло?
— Добрый вечер, мисс Спаркс. Добро пожаловать в Катманду. Надеюсь, вы успешно проведете свою работу.
— Спасибо, и я на это надеюсь, — пытаясь приободриться, ответила Синтия.
— Мисс Спаркс, меня просили передать вам, что завтра у входа в отель, в десять тридцать, вас будет ждать машина, которая отвезет вас на конференцию.
— Спасибо.
— Что ж, не буду больше беспокоить. Приятного вам вечера. Если вам что-то понадобится, будьте добры, звоните в приемную.
— Спасибо. — Синтия положила трубку.
