— Константин Анатольевич, но ведь Пакистан — ядерная держава! — заметил кто-то из слушателей.
— На тот момент он такого оружия не имел и был весьма ослаблен, — усмехнулся в ответ генерал. — Зато недальновидность и нерешительность нашего руководства позволили превратить Пакистан в террористическую державу с ядерным оружием…
Увы, но даже теоретики-преподаватели академии были в плену иллюзий, далеких от реальности…
Наверное, Воронов вспомнил бы во сне еще парочку знаменательных лекций, но что-то заставило его вернуться в реальность и открыть глаза.
В коридоре послышались шаги. Тихо скрипнув, открылась дверь в палату. На пороге возник командующий ВВС генерал-лейтенант Филатов. Поверх привычной полевой формы он накинул белый халат, в руках хрустел небольшой сверток.
— Не разбудил? — поинтересовался он, войдя в палату.
— Я отоспался здесь на год вперед, — пошутил Андрей, пытаясь принять сидячее положение.
— Лежи-лежи! Я тут целый инструктаж прошел у твоих врачей. Просили долго не беспокоить, — негромко басил командующий. Пододвинув поближе к кровати кресло, Филатов уселся в него и протянул руку: — Ну, здравствуй, герой!
Воронов пожал его крепкую ладонь.
— Здравия желаю.
— Как самочувствие?
— В норме. Дырка в спине зарастет, и попрошусь на врачебно-летную экспертизу.
— Зачем торопиться? Отлежись, залечи раны должным образом, — возразил шеф. Вспомнив о свертке, положил его на тумбочку: — Вот фруктов тебе, кстати, принес. Ешь и поправляйся.
— Спасибо. Леонид Егорович, я хотел спросить.
— Да, слушаю.
— Те разведданные, что я передавал через ретранслятор о передвижении подразделений Масуда, пригодились?
— Еще как пригодились! Благодаря им мы и штаб армии получили объективную картину происходящего в ущелье, скорректировали направление ударов и слегка перегруппировали свои силы. Так что твои старания даром не пропали…
Воронов слушал командующего, смотрел на его усталое лицо и не переставал удивляться своей неспособности правильно оценивать качества людей при знакомстве. Вспомнив свои первые впечатления о Филатове, он незаметно вздохнул: «Как же я в нем ошибался! Абсолютно нормальный мужик — требовательный, но справедливый, по уши загруженный обязанностями, но внимательный к подчиненным».
— Ты извини, долго я у тебя засиживаться не могу. Сам знаешь, сколько у нас в штабе дел накануне масштабной войсковой операции, — засобирался командующий.
— Да, конечно, — согласился заместитель. — Я все-таки постараюсь поскорее отсюда выбраться и подключится к подготовке.
Встав с кресла. Филатов улыбнулся.
— Тебя, Андрей Николаевич, ждет двухнедельный отпуск по ранению, а затем награждение.
— Какое награждение? — опешил тот.
— Ты представлен к ордену «Красного Знамени». Представление я подписал в тот день, когда тебя в бессознательном состоянии привезли в госпиталь. Так что готовься… — командующий помедлил, потом протянул для прощания руку и сказал: — Ты извини меня за тот наш первый разговор. Подумал я тогда, что ты чей-то сынок, блатной, ну и рубанул сплеча. Так что не серчай на старика — не по злобе я.
— Да что вы, Леонид Егорович, — растерялся Воронов, — я уж и думать забыл о том разговоре…
После ухода Филатова, он еще долго лежал на боку, глядел на оставленный сверток с фруктами, улыбался и удивленно покачивал головой…
Вспоминал встречу и генерал Филатов, возвращаясь на служебной машине из госпиталя в штаб. Бледное и осунувшееся лицо заместителя стояло перед глазами. За довольно короткое время совместной работы с Вороновым, командующий привык видеть его совсем другим: подтянутым, крепким, молодцеватым и пышущим здоровьем. А тут…
Филатов тоже всю дорогу покачивал головой, но при этом не улыбался, а вздыхал.
Приехав в штаб и проходя мимо дежурного офицера, он ответил на его приветствие и распорядился:
— Члена военного совета ко мне. И парторга Отдельного вертолетного полка подполковника Соболенко.
Первый появился моментально, так как его рабочий кабинет находился по соседству.
— Разрешите? — настороженно спросил он, заглянув к командующему.
— Да. Присаживаться не предлагаю, так как разговор у нас будет коротким, — сразу перешел к делу Филатов, едва Чесноков прикрыл дверь.
Тот напрягся, глаза испуганно забегали.
— Предлагаю вам на выбор два варианта, — продолжал Леонид Егорович. — Либо вы здесь в моем присутствии извинитесь перед Вороновым за свою клевету о бегстве в Пакистан, либо напишете рапорт о возвращении в Союз. Ну, скажем, по состоянию здоровья.
Чесноков проглотил вставший в горле ком.
— Я могу… подумать?
— Нет. Думать следовало раньше. Выбрать вы должны прямо сейчас.
— Тогда… я согласен написать рапорт о возвращении в Союз, — пролепетал ЧВС. — Я ведь и в самом деле неважно себя чувствую.
Командующий кивнул.
— Рапорт должен быть у меня на столе к вечеру. Свободны.
Следующий вызванный к Филатову офицер постучал в его кабинет через сорок пять минут. Ровно столько понадобилось ему, чтобы домчаться на «уазике» из расположения Отдельного вертолетного полка в штаб ВВС.
