Русские все делали на совесть. Коли жить садились – так с крепостью, коли воевали – без жалости. Коли дорогу строили, – то с просторной просекой, острогом, дозорами, постоянным присмотром. Мышь не проскочит! И значит, на север Ямала из столицы теперь можно будет попасть только на летучих драконах. А с севера на Совет колдунов – и вовсе никак. Земли, которые Митаюки считала в общем-то почти своими, становились христианскими окончательно. Теперь язычникам из своих селений носа будет не высунуть. А коли к ним домой придут русские или обращенные сир-тя – ни на какую поддержку Седэя они даже в мечтах надеяться не смогут.
Хочешь жить в покое и благоденствии на земле своих предков – жги капище, топи идола, ставь крест. Иначе – никак.
– Здесь случится великая битва, – оглядевшись, перекрестилась Митаюки. – Великий Седэй сделает все возможное, соберет все силы, выгребет всех до последнего воина и дракона, лишь бы уничтожить этот острог и укрепиться здесь самому. Разделить иноземцев, вернуть север. Доказать свою власть на Ямале. Иначе от Седэя отвернутся даже самые верные друзья.
– Чего бормочешь, девица? – не расслышал ее сверху Кондрат.
– Остальные где?! – повысила голос чародейка. – Воевода, колдун?
– Иван дальше, по реке пошел. К Серьге в острог Новый. А Енко узкоглазый на юг повернул, на разведку.
– Спасибо тебе, дядюшка Кондрат! Удачи!
– И тебе не хворать, племянница!
Пока чародейка смотрела и болтала – Ямгава и Нявасяд просто вдвоем проволокли лодку по скользким бревнам от одного истока до другого, столкнули на воду. Помогли подошедшей девушке взойти на борт, толкнули челн вниз по течению, запрыгнули внутрь и налегли на весла, разгоняя легкую стремительную посудинку. И на третий день быстрого сплава путники уже приткнулись к берегу у восточной крепости казаков.
Больше всего в эту минуту юной чародейке хотелось раздеться и искупаться в теплом озере, потом вернуться в атаманские покои, залечь в мягкую постель и спать, спать, спать… Выспаться, хорошенько попариться в баньке, которую Митаюки, вслед за казаками, начала любить, а потом – выспаться еще раз.
Увы, когда она поднялась в свои покои – горница перед спальней оказалась полна мужчин.
– Наконец-то! Женушка моя вернулась! – на время забыв обо всем, Матвей Серьга поднялся со своего места, раздвинул ближайших гостей, обнял Митаюки, запустив пальцы левой ладони ей в волосы. – Я уж беспокоился…
Девушка просто прижалась к нему, совершенно обмякнув, блаженно положив голову на плечо, и через полуопущенные веки осмотрела собравшуюся компанию.
Иван Егоров, Савелий, Ганс Штраубе, храбрый Тархад, первый из примкнувших к казакам вождей, толстенький Вахар-хорт, одноглазый Пуху-хорт и еще несколько знатных сир-тя, давно принявших христианство, и презрительно скривившийся Енко Малныче, где-то обзаведшийся дорогой палицей с резной рукоятью и обсидиановым навершием.
Все понятно. В покоях атамана собрался военный совет. Похоже, девушка поспела домой как раз вовремя, в самый нужный момент.
– Истосковалась я по тебе, милый, – призналась чародейка, поцеловала Матвея в шею, чуть напряглась, позволяя себя отпустить. – Невтерпеж давно…
– И я, – казак провел ладонью по ее щеке.
– Доброго тебе дня, Митаюки! – привстал со своего места немец. – Как добралась, все ли хорошо?
– Рады видеть тебя, хозяюшка! – встав, поклонился жене атамана Савелий.
– Приветствуем тебя, госпожа! – склонили головы вожди сир-тя.
– С приездом, хозяюшка. – Воевода тоже встал, и Митаюки неприятно резануло, что он сидел во главе стола. На месте, принадлежащем ее мужу, Матвею Серьге.
Резануло – и отпустило. Ведь все изменилось. Иван Егоров собирался вернуться домой! А раз так – то уже неважно, как сильно уважает его Матвей Серьга, и готовность ее мужа подчиняться воеводе тоже не имеет больше значения. Егоров исчезнет – Матвей останется. Более никто его старшинства не оспаривает. И что куда важнее – сам Серьга иного правителя над собой не примет. Так что пусть дружат, ценят былое, сговариваются. Все едино госпожой Ямала останется она, Митаюки-нэ.
Изменилось не только отношение черной ведьмы к почти бывшему воеводе, но и к планам покорения земель сир-тя. Если раньше она намеревалась медленно прибирать себе восточный берег, неся язычникам истинную веру, а гнев Великого Седэя обращать на запад, против глупых и воинственных иноземцев Троицкого острога, то теперь имело смысл объединить восток и запад в одну общую силу… Которую она рано или поздно подомнет под себя.
Матвей, отпустив жену, пробрался обратно на свое место – на скамье на углу стола, рядом с воеводой. Митаюки, двигаясь следом, пристроилась за его спиной, прижавшись всем телом, положив подбородок на плечо.
