– И то хорошо.
– Ну да.
И Прентис невольно улыбнулся. Надо было видеть старика с очками на носу и окровавленной рукой, покрытого пылью с головы до ног. Он держал ружье, забыв о раненой руке, и наблюдал, как всадники на равнине разбиваются на группы. Одни крутятся вокруг упавшего командира, другие скачут на поиски убитых и раненых. В ушах у него до сих пор отдавались выстрелы. Он посмотрел на свои руки – они дрожали.
Прентис невольно улыбнулся. Сколько всего случилось, а он ни разу и не подумал о себе.
Сделал все, как надо.
Они добрались до лагеря через два дня, перед самым закатом. Люди из колонны Першинга, которые ожидали их, не верили своим глазам. Раненых несли на носилках, раненые сидели на повозках и в грузовиках. У одних солдат были перевязаны головы, у других ноги забрызганы кровью, и они с трудом двигались вперед, кто-то шел, держась за животы, – длинная, медленная процессия боли и изнеможения. Одна лошадь попросту свалилась: у нее подогнулись передние ноги и она упала вперед, всадник сполз с седла и рухнул в грязь. Остальные потрясение смотрели на поселок и деревья. Зелень, тень, прохлада – в тот миг им казалось, что ничего прекраснее они никогда в жизни не видели; лошади спотыкались, сбруя звенела, моторы тарахтели, а солдаты продолжали молча смотреть вперед.
Потом они дошли до деревьев, все новые люди подходили и подходили к ним, смотрели, как они с трудом пробрели мимо палаток и повозок другой колонны в ту часть лагеря, которая предназначалась для них. Вдалеке виднелись дома города. Они пересекли деревянный мост, под которым текла прохладная глубокая река; солдаты обрадовались, увидев воду, и сержанту пришлось остановить двоих из них, слезших с лошадей и направившихся к воде.
– Эй! – сказал он. Это скорее прозвучало как рычание. Сержант показал на лошадей, и солдаты сразу поняли его. Дело было не в том, что они нарушили строй, а в том, что они подумали о себе раньше, чем о своих лошадях. Слабо кивнув, солдаты вернулись, схватили лошадей под уздцы и двинулись туда, где колонна остановилась и начала рассредоточиваться.
Кто-то выстроил частокол.
Прентис распряг лошадь, отцепил уздечку, привязал веревку к частоколу. Он похлопывал лошадь, разговаривал с ней, стирал с нее пот. Среди прохладных, тенистых деревьев все звуки казались приглушенными мягкой землей. После камней и песка пустыни земля здесь казалась пружинистой, по ней было легко ходить, лошадь переступала ногами и фыркала; копыта издавали глухой звук. Он почистил лошадь, прервавшись, чтобы отлепить толстую шерстяную рубашку от вспотевшей груди, поглядел на реку, на заходящее солнце, еще немного почистил лошадь и, мечтая о еде и отдыхе, подождал, пока не убедился, что лошадь достаточно остыла, так что можно ее накормить, напоить и наконец заняться собой.
У реки, хотя это было довольно далеко, он увидел старика. Тот, вероятно, уже привел в порядок свою лошадь и медленно шел к воде, нагнув голову и хромая; левая рука его была перевязана. Он нагнулся, наклонился к воде. И вдруг исчез из виду.
Календар даже не снял ботинок, сунув ноги в воду; штаны и носки тут же намокли. Ноги у него сначала онемели, но потом вода нагрелась до температуры тела, хотя река все равно казалась прохладной и успокаивающей. Он вышел из воды, лег на поросший травой склон и стал смотреть на тускнеющее небо.
Тут Календар услышал, что кто-то идет по берегу, и остановился рядом с ним. Он даже не поднял головы, чтобы посмотреть, кто это, а только по привычке ощупал кобуру под жилетом, по-прежнему глядя в небо. Старик надеялся, что, кто бы это ни был, теперь он уйдет. Но послышался шорох травы: кто-то устроился рядом с ним. Он не поднял головы.
– Как бы то ни было, – зазвучал голос майора, – Першинг собирается выпустить тринадцатую колонну. Мы двинемся на юг, а потом на запад вдоль гор.
Старик кивнул, глядя в небо. Там плыло облако, одно-единственное. Сейчас оно было прямо над его головой, один край облака окрасился багрянцем на фоне желтоватого закатного неба. Мысль о Першинге вернула его к действительности.
– Ну, и как он?
– Зол, как черт.
Старик засмеялся.
Зол – это было не совсем то слово. Скорее Першинг был разъярен. Он как раз приехал на автомобиле, который взял в аренду у мормона, и майор рассказал ему о нападении. Автомобиль был знаменитый открытый “додж”, на котором Першинг собирался возглавить экспедицию. Он снял верх, открыл одну дверцу и, окруженный солдатами и журналистами, выслушал сообщение. Затем он сказал: “Дьявол!” и захлопнул дверцу.
– Если эти проклятые вашингтонские политики не позаботятся о том, чтобы мы получили подкрепление, я их заставлю. Вам, господа, я разрешаю написать, что хотите, об этом случае. Единственное, о чем прошу, – покажите мне ваши сообщения; не для цензуры, просто я хочу посмотреть, достаточно ли хлестко они написаны. Я хочу, чтобы все газеты рассказали об этом и чтобы все, кто прочтет эти газеты, связались с Вашингтоном. Пока мы это закончим, в Мехико-Сити должно прийти подкрепление.
