Было утро, и 13-я собиралась в путь, хотя они нуждались в отдыхе, но это было не важно. Першинг с нетерпением ждал прибытия колонны из Колумбуса. Он давно уже выслал в путь другие подразделения, оставил вокруг себя только необходимый костяк людей, и теперь, когда его силы объединились, он планировал несколько маршей: на юг, на запад и на восток в глубь Мексики. Ходили слухи о местонахождении Вильи, и он хотел настичь его. Прентис уже оседлал лошадь и повернул туда, где собиралась его рота; но тут перед ним вдруг появился старик и сказал эти слова.
“Интересно, зачем это?” – подумал Прентис.
– Давай, – сказал старик.
Прентис посмотрел на него, пожал плечами, спешился и повернулся. Старик целился в него из пистолета.
– Ты сам того не знаешь, но ты уже труп. Так не делают. Смотри-ка.
Он отложил пистолет, подошел к лошади, дал ей понюхать свою ладонь, провел рукой по ее морде и шее, ухватился за переднюю луку, тяжело и неловко, действуя одной рукой, забрался в седло; стремя скрипнуло.
– Никогда не спешивайся на глазах того, кому не доверяешь.
– Включая вас?
– Включая всех. Помни, когда имеешь дело с незнакомыми людьми, тогда не забудешь об этом в присутствии чужих.
Говоря это, Календар повернул лошадь так, чтобы Прентис видел его сбоку. Потом, орудуя одной рукой, он спешился. Видно было только его голову и ноги, затем Календар обошел вокруг лошади, снова целясь из пистолета.
По дороге он раздумывал об этом.
Лагерь свернули, кавалеристы разбились на маленькие колонны, напоминающие пальцы руки. “Додж” Першинга двигался посредине, за ним – его свита и журналисты в своих “гудзонах” и “фордах”. Вначале “пальцы” были сжаты. Потом они растопырились, двинувшись в разные стороны света.
Впереди сквозь туман и пыль Прентис видел, как старик скачет в первых рядах, и вспоминал то, что услышал от него; голос старика до сих пор звучал у него в ушах.
– Все это я могу показать тебе, все эти штучки и уловки. Но они бессмысленны, если ты не усваиваешь их и не придумываешь свои, еще лучше. Потому что дело не в штучках, а в твоем отношении, в привычке. Ты не можешь себе позволить беззаботности. Даже если ты натыкаешься на что-то совершенно безобидное с виду, ты все равно должен ждать худшего и обдумать план действий. Вроде этой змеи, – сказал старик.
Они стояли у озерца, небольшого, напоминавшего лужу в камнях, но они видели, как из него пила ящерица. Значит, вода была чистой, и солдаты остановились около нее, наполнили канистры, напоили лошадей.
Прентис оглянулся. В восьми футах от него за каменным уступом притаилась гремучая змея.
– Я ее увидел, когда мы только сюда пришли, – добавил старик, – и ждал, что ты тоже заметишь. Нельзя надеяться, что тебя предупредят. Нужно самому быть начеку каждую секунду.
Прентис отошел от озерца и выхватил пистолет.
– Зачем? – спросил старик. – Она не причинила тебе зла. К тому же, если Вилья поблизости и не видел пыли от нашего приближения, он наверняка услышит выстрел. Подумай. Ничего не делай, не подумав о последствиях.
Прентис посмотрел на него и, почувствовав себя последним дураком, опустил пистолет.
На самом деле Вильи поблизости не было.
Его настоящее имя было Доротео Арранхо. Он родился в 1878 году, в штате Дуранго, к югу от Чиуауа, но на протяжении всей своей жизни он провел столько времени в Чиуауа и вокруг, что знал этот штат как свой родной. Учитывая его знание местности, экспедиции нелегко будет выследить его на нейтральной территории, не говоря уже о его родных местах. К тому же почти двадцать лет он только и делал, что скрывался.
В 1895 году он вместе с матерью-вдовой, братьями и сестрами работал в богатом мексиканском поместье. Он подружился с местной бандой угонщиков скота, был замешан в грабеже, провел несколько месяцев в тюрьме, пока расположенный к нему помещик не вызволил его. Вскоре после этого было совершено нападение на его сестру, и он убил обидчика, сына хозяина, на которого он работал; и, хорошо усвоив главный принцип правосудия того времени – богатые всегда правы, – тут же убежал в горы. Тогда ему было семнадцать, и, вероятно, для того, чтобы уберечь от преследований свою семью, он сменил имя на Франсиско Вилья; обычно его звали Панчо – распространенным уменьшительным от Франсиско. Помня о дружбе с шайкой бандитов, он украл лошадь из загона возле бара и присоединился к ворам, орудовавшим в Дуранго и Чиуауа. Может быть, недолго он работал батраком в Нью-Мексико, Аризоне и Калифорнии. Ходили слухи, что он побывал и солдатом. Но в основном он оставался бандитом и снискал себе славу Робина Гуда. Воруя скот в больших поместьях, он часть оставлял для себя, немного продавал, а остальное раздавал бедным крестьянам. В конце концов, бандитом его сделало в первую очередь самоуправство мексиканских аристократов, и ему доставляло удовольствие снабжать себя за их счет и помогать бедным.
