– Вот так, – удовлетворенно пробормотал Адриан и поднес ко рту бутылку.
Он управляет своей жизнью. И так будет всегда.
В тот момент, когда он, отпив добрую половину огромной бутыли, вытер губы рукавом рубашки, в дверь тихо постучали.
– Ну? – мрачно бросил Адриан. – Сандра, ты? Заходи, чего скребешься.
Адриан почувствовал захлестнувшую его ярость. Если это Сандра, то именно ей и не поздоровится сейчас. Да, она, безусловно, восхитительная любовница – пышнотелая, веселая, бесстыдная. И чего они только не вытворяли в этой хижине длинными темными ночами, но сегодня…
Сегодня он не желает даже думать о полном страстного желания горячем женском теле – от одной мысли о возможном сексе Адриан почувствовал острый приступ тошноты.
– Я не Сандра, я Анастази. Можно? – голос был удивительно звонким, словно сотня легкомысленных колокольчиков одновременно решили подарить миру самые нежнейшие из своих трелей.
Адриан резко поднялся, шагнул было к двери, но опьяненная добрым вином голова его неожиданно закружилась, в глазах потемнело. Адриан оперся рукой о стол, глубоко вдохнул и резко тряхнул головой – что это с ним? – и выпил-то немного…
– Это кого еще принесло?
Вот сейчас он убьет любого, кто подвернется ему под руку, или любую… Должен же хоть кто-то поплатиться за его пропащую жизнь…
– Так я войду? – вопрос прозвучал на удивление смело и даже, как с некоей растерянностью отметил Адриан, вызывающе задорно.
Кто смеет так бесцеремонно вести себя с ним?
Дверь резко распахнулась.
На пороге появилась женщина. Да, всего лишь женщина, но, едва взглянув на нее, Адриан поперхнулся, ноги его подкосились и он без сил опустился – обратно на старый колченогий стул.
– Не бойся, – женщина насмешливо оглядела его всего – от уже лысеющей макушки до грязных босых ног. – И это и есть моя судьба?
После этого странного, адресованного куда-то в вязкую темноту окна вопроса, она заливисто, очень весело рассмеялась – громко, смело и свободно. Ей явно было совершенно наплевать, кто услышит ее смех, наплевать кто и что после этого подумает о ней и к каким непоправимым последствиям может привести сия неосторожность.
Да, ей было наплевать. На все – и это было очевидно.
Адриано забыл, когда смеялся в последний раз вот так, беззаботно и искренне, может, когда ему было лет семь? Или еще раньше? Или страх не позволял ему делать это даже в детстве? За столь вызывающее поведение можно было получить от отца хорошую трепку – самым правильным и безопасным было вообще не попадаться родителю на глаза, то есть оставаться тихим и незаметным. А уж смеяться даже и пробовать не стоило…
…Адриан находился в какой-то странной прострации, он смотрел на стоящую перед ним удивительно смелую женщину и не мог ничего сказать. Просто не мог открыть рта – физически. Да и не хотелось ему ничего говорить…
Необъяснимо, но в тот момент, когда тихо, без единого звука открылась его старая, резко и очень противно скрипящая уже лет двадцать, дверь, в тот момент, когда насмешливый, вызывающе откровенный, наглый взгляд незнакомки пронзил его, словно лезвие кинжала – насквозь, до самых стыдных тайн, в тот момент, когда он против своей воли опустил глаза на ее почти ничем не прикрытую грудь, вот тогда он ощутил небывалое доселе спокойствие и… счастье. Да, счастье – острое, терпкое, душащее – до невозможности сладкое, почти непереносимое.
Видимо, слишком много выпил, пытаясь сохранять мрачное равнодушие, подумал Адриан. Ну и ладно, зато его отпустило. Наконец-то…
– Ты кто? – просипел он глухим, неуверенно срывающимся, незнакомым самому себе голосом.
– Анастази, я же уже сказала тебе, – обворожительно улыбнулась женщина и со смелым изяществом поглощенной охотой кошки шагнула вперед.
– Та самая? – тихо спросил Адриан, чувствуя, как его тело инстинктивно пытается вжаться в стул.
Он, Андриан, гроза всех ведьм в округе, истинных и случайно попавших в лапы инквизиции, он испытывал настоящий животный страх! Перед кем? Перед этой странной женщиной?!!
– Ну да, – легкомысленно мотнула головой она. – Та самая. А что? Ты меня себе не так представлял?
Ее черные, блестящие волосы взметнулись от резкого движения головы вверх на мгновение, а потом снова опустились на изящные, словно выточенные из благородного мрамора плечи. Адриан судорожно сглотнул. В горле снова пересохло – он не сможет произнести ни слова, пока не сделает хотя бы глоток. Где же его бутылка? Она должна была оставаться здесь, на столе…
– Ты меня боишься? – игриво поинтересовалась женщина. – Отчего же, милый? Тебе же велели поймать меня. Я и пришла. Сама.
Адриан молчал. Действительно, пришла сама.
– Так, ты меня все-таки боишься? – повторила женщина вкрадчиво. – Не стоит, милый. Я тебя не укушу.
Она смотрела на Адриана в упор – не отрываясь и не моргая. Так смело на него давно уж никто не смотрел… Ее глаза пылали – не то яростным гневом, не то обжигающей страстью, не то нежной любовью – или адской, волшебной смесью из всего этого?
