Трудно ли начать жить заново? Нет! Человек любит жизнь, даже если сам себе в этом ни за что не признается, и готов цепляться за неё всеми силами -- руками, одной рукой, если второй тоже нет, то зубами. Это подсознательное, глубоко въевшееся на инстинктивном уровне желание. Стоящее куда выше вполне обыденного и столь же необходимого "поесть, попить, сладко поспать". Даже если зубы все выпали от старости или чьими-то стараниями оказались выбиты, это существо всё равно будет упрямо ползти вперёд. Нельзя, конечно, грести всех под одну гребёнку, это неправильно. У каждого свой склад ума, психика, натура и воля. Каждый думает и рассуждает по-своему, расставляет приоритеты и делает акценты на нужных ему вещах, даже если они преследуют чужие интересы. И вообще, углубляясь в дебри человеческой души и поведения, ты рискуешь прийти к одному единственному выводу, что истоки нашего происхождения лежат не в теории о волосатых приматах, лазающих по деревьям. Но, возвращаясь к сути -- я знаю о чём говорю.
Annotation
Electroman
Electroman
Последняя Сенджу. Том 2
========== Том II. Пролог -- Тернистый путь ==========
Трудно ли начать жить заново? Нет! Человек любит жизнь, даже если сам себе в этом ни за что не признается, и готов цепляться за неё всеми силами -- руками, одной рукой, если второй тоже нет, то зубами. Это подсознательное, глубоко въевшееся на инстинктивном уровне желание. Стоящее куда выше вполне обыденного и столь же необходимого "поесть, попить, сладко поспать". Даже если зубы все выпали от старости или чьими-то стараниями оказались выбиты, это существо всё равно будет упрямо ползти вперёд. Нельзя, конечно, грести всех под одну гребёнку, это неправильно. У каждого свой склад ума, психика, натура и воля. Каждый думает и рассуждает по-своему, расставляет приоритеты и делает акценты на нужных ему вещах, даже если они преследуют чужие интересы. И вообще, углубляясь в дебри человеческой души и поведения, ты рискуешь прийти к одному единственному выводу, что истоки нашего происхождения лежат не в теории о волосатых приматах, лазающих по деревьям. Но, возвращаясь к сути -- я знаю о чём говорю.
Я научилась жить без ярких красок, привычных форм и многообразия, всего того, к чему привыкла, но не придавала внимания и должного значения. Солнце по утрам больше не рвалось нагло сквозь плотно сжатые веки, заставляя глаза слезиться, а ночь не манила далёкими звёздами на небе и огнями ночных заведений. Люди не вызывали желания срочно отвести взгляд или наоборот -- застыв от изумления любоваться их лицом и красотой. Я оказалась отрезана от большей части жизни, лишь благодаря сендзюцу улавливая некое эхо вокруг себя. Всё превратилось в ежесекундное безмолвное общение с тьмой перед собой. С ней я просыпалась, не зная как выгляжу со стороны, с ней же и ложилась, уже давным давно наплевав на свой внешний вид. Это больно до воплей и неконтролируемой истерики, это трудно, как если бы я взбиралась вверх по лестнице, перекладины которой это бритвенно-острые лезвия. Я сумела справиться с горем после смерти Цунаде, нашла в себе силы смириться с потерей, спрятала эмоции глубоко внутри сердца, но увы не избавилась от них. Тот стальной стержень и душевный подъём, которые я ощутила внутри себя, стоя с Учихой на скале Хокаге, бесследно пропали. В один день просто исчезли, оставив вместо себя пугающую пустоту. Я ушла в глубочайшую депрессию, закрывшись даже от Итачи, которого и так ощущала рядом с собой довольно редко из-за его бесконечных миссий. Он жалел меня, украдкой вытирая скупые мужские слёзы и пытался окружить бесконечной опекой, что раздражало лишь сильнее. Да, я слепа как крот, но не хочу к себе отношения как к никчёмному инвалиду! Хотелось вскрыть себе вены, повеситься на лиане, спрыгнуть с крыши трёхэтажного дома, съесть горсть таблеток и запить их алкоголем. Что угодно, лишь бы страдания ушли. А потом пришёл Шоичи, схватил меня за шкирку и притащил в то место, которое навсегда изменило Эми Сенджу.
Один из них был как я, слепым, другой перемещался на коляске, третий делал всё левой рукой, потому что правой попросту не было до самого плеча... Всего их оказалось шестеро. Седьмой, стоя у двери внутри небольшой комнаты и нервно теребя рукава кофты, стала я. Сильно похудевшая, наверняка с синяками под глазами и тонкими, едва ощутимыми под подушечками пальцев полосками шрамов на запястьях. Ирьенин предлагал их свести, но я попросила оставить как есть, для напоминания о собственной глупости. По коже пробежала неприятная дрожь. Она стала очень чувствительной, словно заменила мне зрение, и сейчас говорила мне лишь об одном -- на меня смотрели. Внимательно, настороженно, с любопытством. Рассекая волны природной энергии, один из силуэтов отделился от них и аккуратно приблизился. Низкий, грудной голос, мягко обволакивая, тут же прогнал страх и неопределённость.
-- Здравствуй. Позволишь мне прикоснуться?
Я робко кивнула и ощутила, как большие мозолистые руки бережно сжали мои замёрзшие от волнения пальчики, обдав их приятным теплом. Впервые за полгода у меня пропало желание умереть.
Он молчал, просто стоя рядом и согревая меня изнутри. Я почувствовала, как румянец покрывает щёки. Слепота сделала меня очень застенчивой, робкой и пугливой. Не могу понять, как подпустила чужого человека столь близко к себе.
-- Ох и досталось же тебе в жизни, девочка... но позволь разделить нам твою боль.