Но мальчик был уже весь во власти ужасных видений, и видел он грешников, попавших в ад. От этих картин отвлек его голос отца:
– Надеюсь, хотя бы сегодня они разогреют свои котлы. Не то придется возвращаться без кипятка…
И мысли Хаймека тот час же перепрыгнули с ада на грешную землю, где притащивший их сюда паровоз вот уже сколько дней не подавал никаких признаков жизни, превратившись из огнедышащего чудовища в огромную черную груду холодного металла – сегодня, как вчера и позавчера.
Как только состав с беженцами отогнали в тупик, машинист погасил топку и вместе со своим помощником исчез, бросив паровоз на произвол судьбы. В первый день их отсутствия из краника, расположенного под котлом, еще текла горячая вода, но в последующие дни люди возвращались в вагоны с пустой посудой. Хаймек тоже несколько раз ходил к застывшему без движения паровозу. Поначалу ему было страшно приближаться к огромной махине, но затем он осмелел настолько, что даже вскарабкался внутрь по ступенькам, заглянул в зев остывшей паровозной топки и более того – потянул за гудок. Но поскольку паровоз не проявлял никаких признаков жизни, Хаймек в конце концов разозлился на него… Кончилось это тем, что мальчик стал даже оскорблять машину, как бы в отместку за свои былые страхи. Разговаривал при этом с паровозом он, как с живым существом.
– Ты думаешь, я маленький, а ты большой, – сказал он ему. – Думаешь, что если у тебя такие огромные колеса, то я тебя боюсь… А я тебя не боюсь. Вот захочу – и плюну на тебя.
Но, подумав так, он все же не плюнул.
На всякий случай.
Еще не дойдя до паровоза, Яков Онгейм понял – ему придется вернуться к вагону без кипятка. В глубине души он надеялся, что в паровозной топке уже бушует пламя, и что состав в самом непродолжительном времени вновь тронется в путь. Что ж, – пришлось ему признать, – возможно он ошибся. Возможно, это произойдет завтра…
Паровоз был безмолвен и мертв. Папа в сердцах стукнул по колесу ногой и сказал:
– Возвращайся к маме. Дорогу ты знаешь.
– А ты?
– А я пойду в деревню. Постараюсь достать какой-нибудь еды.
Хаймек сказал испуганно:
– В деревню… Это ж далеко.
– Какая разница, – сказал папа. – Все равно этот день мы простоим здесь.
– Тогда я пойду с тобой…
Папа посмотрел на мальчика тяжелым взглядом… потом, не говоря ни слова, повернулся и пошел. А Хаймек побрел назад, но тут же вернулся к паровозу – он вспомнил, что забыл сосчитать вагоны. По пути сюда он считал их и насчитал сорок пять. И теперь он начал считать сначала. Он считал очень старательно, чтобы не сбиться. И вдруг лицом к лицу столкнулся с мамой. Мама встревожено спросила:
– А где… папа?
Хаймек продолжал в уме считать вагоны. Досчитав, он ответил, не переводя дыхания:
– Сорок пять папа пошел в деревню…
– А как же папа? – мама заговорила вдруг шепотом. – А как же… если поезд тронется… мы здесь, а он… где он тогда…
– Не тронется, – совсем по-взрослому успокоил маму Хаймек. – Паровоз совсем холодный… как мертвый…
В этот день папа не вернулся. А вот паровоз… совершенно неожиданно паровоз ожил. Пробежали сцепщики, проверяя вагоны, раздался долгий гудок, состав дернулся раз и другой… и медленно двинулся, лениво постукивая на стыках. Сначала все решили, что к составу подцепили маневровый локомотив, который просто перегонит его на другой путь (так уже не раз бывало). Но сейчас все оказалось иначе. Колеса, чуть меняя ритм, продолжали постукивать, а весь поезд – медленно, но неуклонно набирать скорость. И, наконец, стало ясно, что ни о каком запасном пути речи не идет.
Они ехали…
Мама рванулась к открытым дверям вагона и растерянно замерла. Из груди ее вырвался крик отчаяния:
– Яков! Где ты? Куда я уезжаю без тебя! – И она зарыдала.
Хаймек, сидя рядом с ней, держался одной рукой за подол маминого платья и тоже плакал. Взглянув на мелькавшее в проносящихся мимо верхушках деревьев небо Хаймек понял – то, чего он так все время боялся, свершилось. Бог наказывал его маму. Но минутой позже пришло сомнение. Если мама провинилась и Бог ее наказывает, почему большая часть этого наказания упадет на ни в чем не повинного папу, который остается совсем-совсем один…
Тем временем рыдающую маму окружили люди. Те самые, которые еще недавно смотрели на нее так косо и с такой неприязнью. Теперь они утешали ее, как могли.
– Ну, что ты, Ривка, – говорили они, – ну что ты… Не плачь, все образуется. Чтобы твой Яков потерялся – этого быть не может. Вот увидишь, на ближайшей станции появится твой Яков, живой и невредимый. Ну же, Ривка… не плачь… Твой муж… Ого! Он еще догонит нас и перегонит…
А поезд все выстукивал свою неторопливую мелодию. Сквозь слезы Хаймек видел вокзал, который становился все меньше и меньше, видел черные рельсы, которые, точно змеи, переплетались друг с другом, а где-то далеко, на самом краю горизонта, мерцали огоньки деревенских изб. Телеграфные столбы один за другим появлялись, отступали назад и пропадали.
