Теперь, когда вода немного отступила, обнажив покрытые ракушками бетонные остовы Эрмело, явилась обратно миру и размытая трасса. Только проехать по ней можно было только на лошади. Но в те суровые годы покинуть Хардерсвейк можно было только по воде. Да и то в несколько приемов налегке, без домашних животных, скотины и скудного скарба.
И куда бы Хардерсвейкские утопцы направили свои стопы? Где их ждали, нищих и безлошадных?
У них было только два пути: на север и на юг. Но в окрестностях Зволле в то время свирепствовали многочисленные орды кочевников, а весь северный Брабант яростно отбивался от хлынувшей на юг армии беженцев из северной Голандии, основу которой составляли обезумевшие жители Амстердама.
Эти бывшие офис-менеджеры, проститутки, байкеры, рокеры и наркодельцы в своем отчаянном положении дрались так же яростно, как и их славные предки — Тасман, Абель и Баренц, открывших Новую Зеландию, Австралию, основавших Нью-Йорк и избороздивших вдоль и поперек северный морской путь.
Так что, перед жителями постепенно погружающегося в океан Хардерсвейка было три пути-дороги: лезть в эту кровавую кашу на юге, податься в рабство на север и сгинуть в гнилых болотах на востоке.
Они выбрали четвертый вариант и принялись перебирать свои дома, устанавливая их на сваи.
Вокруг такого дома делалась широкая терраса, служившая одновременно мини огородом, скотным двором и причалом — благо земля в Голландии всегда была отменного качества и местным в общем-то не привыкать что-то выращивать посреди воды. Только теперь вместо каналов за окном плескался океан.
Здесь даже городской коровник стоял на сваях, а коров водили на выпас по единственной дороге на большую землю, представляющую из себя извилистую цепочку мостков.
В этих мостках и заключалось главное преимущество обитателей нью-Хардерсвейка. При любом вероломном нападении на город, эта единственная дорога быстро разбиралась, а то и вовсе сжигалась. Ни у кочевников, ни у «болотных оборотней» лодок отродясь не было, а «охотники дорог» и «велосипедисты» здесь совсем не появлялись ввиду отсутствия дорог.
Именно по этой причине Ворон и решил остановиться в Хардерсвейке, хотя они еще до наступления темноты вполне могли миновать Пюттен и остановиться в Нейкерке.
Последний раз отмахнувшись от назойливого торгаша, предлагавшего обменять коня на лодку, Ворон посмотрел на настил, уходящий в воду возле опоры разрушенной монорельсовой дороги и ступил влед за своими товарищами на шаткие мостки дороги ведущей из Хардерсвейка на сушу.
Расстаться с Эзопом? Да ни за что!
Даже за все патроны мира он не сделал бы это. А тем более за какое-то утлое суденышко, пусть и позволяющее им сэкономить полдня дороги.
И хоть гостеприимный город на сваях замечательно встретил и проводил их, Ворона просто взбесил этот нувориш местного разлива. Но он, как обычно не подал ни малейшего повода усомнится в своем расположении к хорошим людям — жителям Хардерсвейка. (Этим водяным крысам хе-хе.)
К полудню наемники были уже в Нейкерке, а к вечеру благополучно добрались до пригородов Утрехта.
Здесь они свернули с ставшей уже совсем приличной автострады к бывшему городскому стадиону Утрехта, где устроил свою резиденцию старый знакомый Ворона — Обамамеянг Додо.
Этот отпетый мошенник, шарлатан и наркоторговец, прикрываясь духовными исканиями, развернул свое во всех смыслах «черное дело» прямо под носом у одного из самых влиятельных Мэров нынешней Голландии — Мэра славного города Утрехта.
Аж до самого Брабанта молва разнесла слух, что Мэр Корнелиуссон попал под влияние культа Вуду и поэтому не в силах прикрыть негритянский наркопритон. Только вот Ворону казалось, что Ян Корнелиуссон был просто в доле с прохиндеем Обамамеянгом.
Хотя кто их этих колдунов знает. Ворон ни за что бы не стал наносить визит своему старинному другу-неприятелю, которому не раз перебегал дорогу, но и которого не раз выручал по доброте душевной, но на этот раз у матерого наемника к Обамамеянгу был шкурный интерес. О надеялся подвизаться перевезти часть дури в Роттердам на предоставленных для этого дела лошадях. Все к взаимному удовлетворению, так сказать.
Местечко Галгенвард, где некогда располагался стадион, теперь никто так уже не называл. Местность к востоку от Утрехта народ между собой окрестил Вудуландией, из-за того, что до самого Зейста хозяйничали подданные Обамамеянга. Сами же апологеты культа Вуду называли Вудуландию «землей К'по». К'по — божество, воплощенное в священном животном леопарде.
Интересно, кто-нибудь из них хоть представляет себе, как выглядит этот леопард?
Ворон усмехнулся.
Ему такая зверюга ни разу не попадалась.
